Читаем без скачивания Сад костей - Герритсен Тесс

Джулия взглянула на разноцветные камни, мерцавшие сквозь пластик.

– Это памятное кольцо, – пояснила доктор Петри. – В ранневикторианский период украшения-акростихи пользовались огромной популярностью. Из названия камней должно складываться слово. Например, бирюза, опал и сапфир – первые три буквы в слове «Бостон». Такие кольца дарили в знак сердечной привязанности.

– Это настоящие драгоценные камни?

– О нет, конечно. Вероятно, всего-навсего крашеное стекло. На кольце нет никакой гравировки, значит это продукт массового производства.

– А можно найти сведения об этом захоронении?

– Сомневаюсь. Похоже, это незаконное погребение. Ни надгробия, ни остатков гроба. Тело просто завернули в кусок шкуры и закопали. Незатейливые похороны, особенно для близкого человека.

– А может быть, она была бедна.

– Но зачем понадобилось хоронить именно здесь? Тут никогда не было кладбища, по крайней мере, если верить историческим картам. Вашему дому ведь около ста тридцати лет, верно?

– Он был построен в восемьсот восьмидесятом году.

– К восемьсот сороковому памятные кольца вышли из моды.

– А что находилось здесь до восемьсот сорокового?

– Думаю, это одна из частей загородного поместья, принадлежавшего какому-нибудь знатному бостонскому семейству. В основном здесь находились открытые пастбища. Сельскохозяйственные угодья.

Взгляд Джулии скользнул чуть выше, туда, где над душистым бутнем и цветущим горошком порхали бабочки. Она постаралась представить, как ее двор мог выглядеть раньше. На открытом поле, которое спускается к бегущему между деревьями ручейку, бродит жующая травку овечка. Место, где ходят одни животные. Место для могилы, которую быстро забудут.

Вики посмотрела на землю; на ее лице застыло отвращение.

– Это… один труп?

– Один полный скелет, – ответила доктор Петри. – Ее похоронили достаточно глубоко, и она не пострадала от хищников. На этом склоне почва достаточно сухая. К тому же, судя по фрагментам, ее завернули в шкуру какого-то животного, а ощелачивающие танины – своего рода консервирующее средство.

– Ее?

– Да. – Петри посмотрела куда-то вверх; проницательные голубые глаза сощурились от солнечного света. – Это женщина. Судя по зубам и состоянию позвонков, она достаточно молода – уж никак не старше тридцати пяти лет. В общем и целом она удивительно хорошо сохранилась. – Петри перевела взгляд на Джулию. – Если не считать трещины от удара вашего совка.

Джулия покраснела:

– Я думала, что это камень, а не череп.

– Однако отличить старое повреждение от нового совсем нетрудно. Смотрите. – Снова опустившись на корточки, Петри взяла в руки череп. – Вот это ваша трещина, на ней не видно никаких пятен. А теперь взгляните на эту прореху в теменной кости. Вот здесь, на скуловой кости, под щекой, есть еще одна. Эти поверхности стали коричневыми из-за того, что долго находились в земле. А значит, речь идет о преморбидных повреждениях, а не о тех изъянах, что появились во время раскопок.

– Преморбидных? – Джулия взглянула на антрополога. – Вы хотите сказать…

– Эти удары почти наверняка стали причиной ее смерти. Я бы сказала, что это убийство.

Ночью Джулия лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к поскрипыванию старых полов и мышиной возне за стенами. Этот дом, конечно, старый, но могила еще старше. Кто-то прибивал балки и настилал сосновые полы, а неподалеку, всего в нескольких десятках шагов, под землей уже разлагалось женское тело. Интересно, когда шла стройка, кто-нибудь знал, что она там? Была могила помечена каким-нибудь камнем?

«А может, никто не знал, что она там? И никто о ней не помнил?»

Обливаясь потом, Джулия отшвырнула белье и легла на голый матрас. В спальне стояла жара и духота – ни ветерка, несмотря на то что оба окна были открыты. В темноте над Джулией то загорался, то потухал огонек светлячка; уныло мигая, он кружил по комнате в надежде найти выход.

Джулия села и включила лампу. Вместо волшебных искорок над головой она увидела обычного коричневого жучка, который носился под самым потолком. Она задумалась, как бы его поймать, чтобы не убить. Стоит ли усилий судьба отдельно взятого жучка?

Зазвонил телефон. В полдвенадцатого может звонить только один человек.

– Надеюсь, я тебя не разбудила, – сказала Вики. – Я только что вернулась домой после одного из бесконечных ужинов.

– В такой жаре я все равно не могу уснуть.

– Джулия, я хотела сказать тебе кое о чем, когда была у тебя. Но не смогла, кругом было столько людей.

– Только не надо давать мне советы насчет дома, ладно?

– Это касается не дома. Это касается Ричарда. Неловко как-то, что именно я говорю тебе об этом, но на твоем месте я предпочла бы это знать. Хуже будет, если это дойдет до тебя по другим каналам.

– Что дойдет?

– Ричард собирается жениться.

Джулия вцепилась в трубку, сжав ее так сильно, что онемели пальцы. В затянувшемся молчании она слышала, как сердце бьется где-то в ушах.

– Значит, ты не знала.

– Нет, – прошептала Джулия.

– Какой же он все-таки говнюк, – пробормотала Вики; горечи в ее голосе с лихвой хватило бы на обеих. – Насколько я знаю, это было решено уже месяц назад. Ее зовут Тифания, с «я» на конце. Я хочу сказать, надо же быть такой манерной! Я не в состоянии уважать мужчину, который женится на Тифании.

– Не понимаю, как это могло случиться так быстро.

– Ой, милая моя, это же ясно как день! Он крутил с ней, когда вы были еще женаты. Он ведь стал приходить домой позже, верно? И начались бесконечные командировки. Это меня настораживало. Мне просто не хватало духу заговорить об этом.

Джулия сглотнула.

– Мне сейчас не хочется это обсуждать.

– Я должна была догадаться! Мужчина никогда не попросит развода ни с того ни с сего.

– Спокойной ночи, Вики.

– Эй! Эй, ты как, в порядке?

– Мне просто не хочется говорить.

Джулия положила трубку.

Некоторое время она не двигалась – просто сидела. Над головой по-прежнему кружил светлячок, отчаянно стремясь вырваться из заточения. Когда-нибудь он устанет. И в конце концов погибнет в этой комнате-ловушке без еды и воды.

Джулия взобралась на матрас. Когда светлячок, в очередной раз метнувшись, подлетел ближе, она поймала его. Сложив руки чашечкой, Джулия босиком прошлепала на кухню и открыла дверь черного хода. Оказавшись на пороге, она выпустила жучка. Светлячок упорхнул в темноту; он больше не мигал – единственной его целью было спасение.

Интересно, он понимает, что Джулия спасла ему жизнь? Такие пустяки – это все, на что она способна.

Джулия немного постояла на крыльце, жадно вдыхая ночной воздух; при мысли о том, что надо возвращаться в душную тесную спальню, ей становилось нехорошо.

Ричард женится.

Застрявший в горле вдох превратился во всхлип. Джулия ухватилась за перила и почувствовала, как в пальцы впиваются занозы.

«И я узнала об этом последней».

Вглядываясь в темноту, она подумала о костях, которые были захоронены всего в нескольких десятках метров. Забытая женщина, чье имя затерялось в веках. Она представила, как давит зимой холодная земля, над которой кружится снег, как сменяются времена года, проходят десятилетия, как гниет плоть и пируют черви. «Мы с тобой похожи, – подумала Джулия, – две забытые женщины… А я даже не знаю, кто ты».

2

Смерть сопровождалась мелодичным перезвоном колокольчиков.

Этот звук наводил ужас на Розу Коннолли – она уже много раз слышала его, пока сидела у больничной койки Арнии, промакивая сестре лоб, держа ее за руку, предлагая хлебнуть воды. Каждый день колокольчики, приводимые в действие служкой, возвещали о прибытии священника, который причащал и совершал обряд соборования. Розе было всего семнадцать, однако за последние пять дней она повидала столько горя, что его с легкостью хватило бы на несколько жизней. В воскресенье, спустя три дня после рождения малыша, умерла Нора. В понедельник – девушка с каштановыми волосами, та, что лежала в дальнем конце палаты; она скончалась почти сразу же после родов, и узнать ее имя так и не удалось, особенно в присутствии рыдающих членов семьи, новорожденного ребенка, который орал как резаный, и гробовщика, усердно стучавшего молотком во внутреннем дворе. Во вторник милосердная смерть настигла Ребекку – после рождения сына она четыре дня металась в агонии, правда Розе пришлось терпеть вонь гнилостных выделений, сочившихся из промежности девушки и пачкавших простыни. Палата пропахла потом, лихорадкой и гноем. Среди ночи, внезапно очнувшись от тяжелой дремоты, Роза слышала, как стоны умирающих эхом отдаются в коридорах, и понимала: реальность куда страшнее ее кошмарных снов. Девушка выходила на больничный двор и вдыхала холодный туман – только так можно было спастись от смрада, царившего в палате.