за страдания24. Дабы заявления, что Сталин использовал голод для наказания украинцев как этнической группы, звучали более убедительно, некоторые ученые стремятся подчеркнуть «уникальность» страданий украинцев, принижая или вовсе обходя молчанием ужасные беды, выпавшие в тот же период на долю других групп населения, в частности казахов25.
Но эмоциональными дискуссиями об украинском голоде оказались заслонены другие аспекты истории. Донские казаки и поволжские немцы тоже понесли несоразмерные с их численностью потери от голода26. Высокой была смертность от голода в таких средоточиях русского населения, как район Саратова. В Казахстане смертность от голода коррелировала с этнической принадлежностью: в то время как до его начала казахи составляли чуть меньше 60% населения республики, их доля среди умерших от голода достигала 90%27. Более миллиона казахов, или около 40% всех казахов республики, умерли от этого бедствия28. В конечном счете казахи потеряли от голода даже бóльшую долю своего населения, чем украинцы29.
В самóм Советском Союзе история казахского голода замалчивалась, подобно другим преступлениям сталинизма. Немедленно после бедствия московские власти обвинили первого секретаря ЦК Компартии Казахстана, Филиппа Голощёкина, снятого с должности в начале 1933 года, в самый разгар голода, за «ошибки» и «перегибы» на посту руководителя республики. Голощёкин был яркой фигурой. К моменту занятия руководящей должности в Казахстане этот «старый большевик» (один из немногих, кто состоял в большевистской партии еще до Октябрьской революции 1917 года), стоматолог по образованию, успел накопить впечатляющий опыт революционной деятельности. Ходили слухи, что он принадлежал к тому узкому кругу партийных деятелей, которые организовали выполнение приказа Владимира Ленина казнить царя и его семью30. Голощёкин был известен своей твердостью и горячей преданностью делу большевизма – говорили, что когда один из членов партии обратился к нему с просьбой освободить отца из тюрьмы, то получил такой ответ: «У коммунистов не бывает отцов»31. В 1941 году, через несколько лет после снятия с поста, Голощёкин был расстрелян, как и многие другие старые большевики, тоже погибшие во время сталинских репрессий32.
В последующие десятилетия деятельность Голощёкина на посту руководителя по-прежнему подвергалась критике, хотя сам голод официально не признавался33. В ходе подготовки к переписи 1937 года, первой после голода, чиновники обратили внимание на существенное сокращение казахского населения республики. Но скрыли голод, заявив, что в 1930–1933 годах значительное число казахов просто уехало на работу в соседние республики и изменение их численности объясняется исключительно этим. Таким образом, пропавшие казахи просто «переехали» – именно это объяснение демографических изменений в республике и стало господствующим34. Преемник Сталина, Никита Хрущев, в своем «секретном» докладе 1956 года осудил Сталина за множество преступлений, но обошел вниманием связанный с коллективизацией голод. Нурзия Кажибаева (Нұрзия Қажыбаева), пережившая казахстанский голод маленькой девочкой, вспоминала эти десятилетия: «Говорить о голоде в открытую было небезопасно: партия и власти осуждали подобные разговоры. Газеты, книги, школы и институты никогда не затрагивали эти вопросы»35. В последующие годы разговоры о перенесенных испытаниях велись частным порядком, а писатели вплетали тему голода в повести и рассказы на казахском языке36.
На общественном уровне голод в Казахстане стал обсуждаться в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда ученые «обнаружили» ужасающие людские потери республики37. В десятилетие после обретения в 1991 году независимости тема голода господствовала как в деятельности ученых, так и в средствах массовой информации. В 1992 году Нурсултан Назарбаев (Нұрсұлтан Назарбаев), президент Казахстана, сам наследник советских времен, дал добро на расследование, и комиссия сочла голод в Казахстане геноцидом38. На этой волне интереса в 1990-е годы вышел ряд важных исследований. Вместе с тем многие тогдашние публикации повторяли советское объяснение голода, вводя лишь косметические изменения: Голощёкина обвиняли в том, что он воспроизводил бесчеловечные методы Сталина, добавляя им интенсивности с целью покарать казахов как этническую группу39. Голод начали называть «голощёкинским геноцидом». Эта фиксация на образе Голощёкина отчасти подпитывалась антисемитизмом: Голощёкин был евреем из бедной семьи, проживавшей в Витебской губернии, на западных окраинах России40. Некоторые казахстанские авторы, описывая поведение Голощёкина в ходе голода, использовали антисемитские клише, стремясь показать зло более выпукло41.
До недавнего времени число научных работ на Западе, посвященных казахскому голоду, было незначительным; даже основные этапы бедствия и его причины оставались неизвестными42. Этому молчанию есть немало причин. В 1920–1930-е годы лишь немногие иностранные путешественники посетили Казахстан. Если кошмарный украинский голод стал известен на Западе благодаря валлийскому журналисту Гарету Джонсу, то в Казахстане подобного очевидца не нашлось43. Спустя примерно пятьдесят лет, в 1986 году, благодаря публикации эпохального труда Роберта Конквеста «Жатва скорби» украинский голод вновь вернулся под софиты. На фоне обострения холодной войны Конгресс США создал комиссию по расследованию украинского голода44. С тех пор благодаря активности украинской диаспоры, выделяющей гранты институтам и центрам украиноведения в Северной Америке, история украинского голода остается на переднем плане. А среди куда менее заметной казахской диаспоры подобного движения так и не возникло. Как следствие, казахский голод, в отличие от многих других преступлений сталинизма, так и не стал частью антисоветского нарратива холодной войны. Последняя глава настоящей книги подробно расскажет, как нынешнее руководство Казахстана – после огромного интереса к голоду, пробудившегося в 1990-е годы, – по большей части прекратило публичное обсуждение этой истории, дополнительно снизив вероятность, что ее подхватят на Западе.
Некоторое замалчивание голода в Казахстане может объясняться также другими факторами – например, остаточным влиянием эволюционной теории, подразумевающей, что исчезновение кочевых народов, превращение их в оседлые общества – неизбежное следствие современности. В научной литературе казахский голод часто оказывается «неправильным расчетом», «культурным непониманием» или списывается на «постыдное пренебрежение Москвы» к последствиям ее политики: подобная интерпретация, как представляется, затеняет насильственную природу этого бедствия45. Возможно, одна из причин того, что западные ученые так долго пренебрегали голодом в Казахстане, кроется в живучем, но ошибочном представлении, что коллективизация казахов была ненасильственной – или по крайней мере не такой насильственной, как сталинские преступления против оседлых обществ. Если голод среди казахов был отчасти вызван «естественными» причинами, то специалисты по советской истории должны прежде всего докопаться до тех преступлений, которые являются полностью рукотворными.
Сравнительно недавно свои труды о казахстанском голоде опубликовала международная группа исследователей – француженка Изабель Оайон, итальянец Никколо Пьянчола и немец Роберт Киндлер46. Опираясь на обширный круг архивных источников и используя разные подходы, в частности социальный, политический и экономический, они внесли важный
