глазами.
Копье это принадлежало сыну английского короля Эдуарда Третьего принцу Уэльскому, прозванному Черным за цвет рыцарских доспехов и оружия. К тому же выезжал этот рыцарь всегда на коне вороной масти. Если убивали одного коня, на королевской конюшне всегда стояло несколько запасных, таких же темных, как ночь, скакунов.
Черный цвет среди простого люда всегда считался таинственным, загадочным, страшным, и поэтому личность Черного Принца тоже была окружена тайной, которую он и не старался рассеять, потому что ореол таинственности был ему только на руку.
Черный Принц жил в четырнадцатом веке. Вместе с отцом сражался против французов во время Столетней войны и прославился в битве при городе Креси.
В жарких схватках бесстрашный рыцарь обломал о спины и бока французов много копий. И вот одно из них через несколько веков попало в этот самый Рижский исторический музей.
Однако, к огромному сожалению Генки, увидеть копье ему еще не удалось ни разу. Оно до сего времени лежало в «запасниках», куда вход разрешался очень немногим. Генка возмущался подобным равнодушием к исторической реликвии, но о его возмущении в вышестоящих инстанциях ничего не знали. Иначе бы копье давно было выставлено на самом видном месте.
Генка не мог произносить без возмущения и равнодушное слово «запасники».
— Во-первых, это неграмотно, — кричал он на ни в чем не повинного Янку, — такого слова даже у Даля нет, а знаешь, сколько слов в далевском словаре? Больше двухсот тысяч!.. А потом, как может в музее лежать что-нибудь «про запас»? Ведь там каждая вещь — это экспонат! А экспонаты должны находиться в залах!
— Если все старинное барахло вытащить, никаких залов не хватит, — возражал Янка. — Я сам видел, знаю… И зря ты горячишься — экспонаты не все время лежат в этих… как их там… в запасниках. Если надо, их выносят в залы.
Сообщив об открытии выставки и о копье Черного Принца, Янка доконал дружка благородством:
— Я сказал маме, что мы тоже посетим выставку. Только завтра!.. Сегодня там много начальства.
— Ты… ты!.. — Глаза Генки восторженно засверкали. Он потянулся к другу. Через несколько секунд под партой, в крепком пожатии, встретились две руки, перепачканные чернилами.
Прекрасное настроение друзей было непоправимо испорчено в перемену. Испортил его Витька Тарасюк, впрочем более известный нашим друзьям под кличкой Рыжий. Некоторые ненормальные называли его Витей, а родители наверняка величали этого типа Витенькой. Но Генка с Янкой дали бы скорей разрезать себя на кусочки, чем называть своего злейшего врага по имени.
А он был именно злейшим врагом, потому что приставал к Тане, маленькой и худенькой девочке, которую Генка, втайне от всех, даже от нее самой, объявил дамой своего сердца. Только один Янка был посвящен в Генкину сердечную тайну. Честно говоря, Янка не понимал этого увлечения. Он больше понимал поведение Рыжего. Танины косички торчали настолько соблазнительно, что рука просто сама тянулась подергать их.
Но раз Генка назвал Таню дамой своего сердца, значит так и надо, и нечего Рыжему соваться, куда не просят!
А Рыжий в эту злосчастную перемену поймал Таню в коридоре, схватил за косичку и, ехидно прищурив глаза, стал спрашивать:
— Отвечай, голова, сколько будет дважды два?
— Отвяжись, — пищала Таня, — четыре!
Дерг!..
— Держи карман шире!
Янке надоело на это глядеть. Он подошел и оттолкнул Рыжего в сторону. Тот взъярился, хотел броситься на Янку, но увидел, что рядом с ним стоит дружок, поостерегся и только процедил насмешливо:
— Эх, ры-цари. Двое на одного!
Если бы он этого не сказал, может быть ничего и не было. Но тут Янка не стерпел, молча отодвинул Генку — уйди, мол, не мешай, — и ринулся на Рыжего. Через минуту злодей был распростерт на полу. Янка завернул Рыжему руки за спину, а Генка, нагнувшись к самому лицу повергнутого, наставительно сказал:
— А теперь повторяй за мной слова страшной клятвы. — И начал: — «Я, рыжий приставака, никогда в жизни не буду больше цепляться к девчонкам и доводить их до слез… Клянусь в этом кубком Грааля!»
— Переходящим кубком Грааля, — ни с того ни с сего уточнил Янка. Ему казалось, что так Рыжему будет понятней. Он думал, что Грааль — это футбольная команда.
Но Генка вдруг огрызнулся:
— Не знаешь, не перебивай! Грааль — это священная чаша, сохраняемая рыцарями на горе Монсальват… После смерти последнего хранителя рыцаря Парсифаля она была вознесена на небо.
— Не хочу клясться небесной чашей, — захныкал Рыжий.
— Ах, не хочешь? — процедил сквозь зубы Янка, рассерженный тем, что опростоволосился в присутствии Рыжего. — Сейчас захочешь! — И он нажал посильнее.
Рыжий взвизгнул на весь длинный коридор и залпом выпалил слова страшной клятвы.
Когда Янка наконец его отпустил, Рыжий встряхнулся и, отбежав на безопасное расстояние, заныл:
— Ну ладно, рыцари! Узнаете вы у меня, как руки ломать! Сейчас пойду вот к директору и все расскажу.
— Иди, иди, — не испугался Генка.
А Янка, поддразнивая, добавил:
— И заодно уж не забудь отца: своего позвать. Пусть он узнает, как ты сегодня по истории двойку схватил.
Насчет двойки Янка сказал истинную правду. И это еще больше разозлило Рыжего. Он метнул в сторону своих врагов страшный, убийственный, огненный взгляд. От такого взгляда Генка с Янкой должны были немедленно превратиться в прах. Но оба продолжали стоять как ни в чем не бывало. И при этом еще нахально улыбались.
Надо было срочно что-то придумать. Такое, чтобы у этих рыцарей навсегда пропала охота связываться с ним. А то девчата из девятого «А», которые с любопытством наблюдали всю эту сцену, уже начали ехидно хихикать.
И, набрав в легкие как можно больше воздуха, Рыжий злорадно закричал:
— Мой-то отец придет, ему стыдиться нечего… А зато, Янка, твой отец — не придет!.. Он изменник Родины и враг народа!.. Враг народа! Враг народа! — что есть силы крикнул Рыжий и, растолкав девчат, побежал по коридору.
Генка рванулся было вслед, но Янка вдруг дернул его за рукав и сказал каким-то глухим, незнакомым голосом:
— Не надо.
— Как это не надо? — запротестовал Генка. — Я ему покажу, чтобы он…
— Не надо, — еще тише сказал Янка.
Его как будто подменили. В одну секунду помрачнел и опустил голову, чтобы случайно не встретиться взглядом со школьниками, которые обступили друзей плотным полукругом.
Тут, на счастье, зазвенел звонок. Все побежали в классы. Генка положил руку Янке на плечо.
— Не понимаю, почему ты сразу скис? Ведь Рыжий врет! Ведь все знают, и я знаю тоже, что твой отец был политруком в Красной Армии, потом стал комиссаром партизанского отряда, а потом погиб…
Янка понуро молчал.
— Хочешь,
