- Теперь амплитуда тоже не очень значительна, - сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал нейтрально. Да и о чем я мог волноваться? Подумаешь - обнаружение каких-то пульсаций в солнечном ветре! Новый эффект, зарегистрированный при помощи спутниковой аппаратуры - что в этом удивительного? Для того и запускаются спутники, чтобы открывать такие вот новые закономерности. Но изгнать какое-то нехорошее предчувствие из сердца мне все же не удавалось.
- Дело не в амплитуде, - произнес профессор. - Дело не в амплитуде. Дело именно в периоде, - он помолчал, потер глаза, приподняв очки - глаза у него были красные, невыспавшиеся - потом продолжил: - Понимаешь, меня самого поначалу этот период удивил. Если бы не твоя работа, я так и не нашел бы ему объяснения. Но, если привлечь твои построения, то сомнений, в общем, не остается...
- Сомнений... в чем?
- В том, что наше светило, оказывается, далеко не так устойчиво, как мы привыкли считать. Я тут пока не спешил делиться своими выводами - ты знаешь, не люблю скоропалительных сенсаций. Тем более, сенсаций такого рода. Я вообще предпочел бы, чтобы все это оказалось неверным и поскорее позабылось. Но, видимо, рациональное зерно в моих построениях имеется. К сожалению.
- Вы хотите сказать, что наличие именно такого периода свидетельствует об особой форме неустойчивости.
- Да, именно так. Хотя кто бы мог подумать - учитывая геологические данные? Кто бы мог подумать? Я, правда, надеюсь, что допустил где-то ошибку - потому мне необходима твоя помощь. Ты ведь можешь отложить свою работу на время?
- Разумеется.
- Ну и прекрасно. А то, знаешь, мне не хотелось бы привлекать к этому анализу еще кого-нибудь. Я все же надеюсь пока, что ошибся. Уж больно выводы получаются неутешительные. Да что там неутешительные - просто ужасные, знаешь ли, получаются выводы.
Профессор посмотрел мне в лицо, и меня даже передернуло - настолько жалким, совершенно для него не характерным был этот взгляд. Я не помнил, чтобы он хоть когда-либо прежде глядел такими вот глазами - даже тогда, когда три с половиной года назад хоронил брата. Тот тоже работал у нас в Университете.
Позже я понял, почему он так смотрел. Чтобы это понять, много времени мне не потребовалось - к утру следующего дня я успел подробнейшим образом проверить все выводы профессора и пришел к тем же самым ужасным результатам.
Если говорить кратко, все можно описать в двух словах: наше Солнце, которое во всех до сих пор существовавших моделях звездной эволюции признавалось звездой достаточно устойчивой - по крайней мере, в течение значимого для существования человечества времени - на самом деле таковой не являлось. В силу весьма тонких эффектов взаимодействия в конвективном слое, вполне корректно описываемых в рамках развитой мною теории, в определенный момент времени должен был произойти качественный скачок в светимости Солнца, предвестником которого с достаточной степенью достоверности можно было бы считать как раз замеченную недавно периодичность в интенсивности солнечных протонов. Сами эти вариации интенсивности свидетельствовали о близости скачка, а их период, в совокупности с некоторыми другими данными, указывал, что светимость Солнца должна резко, в течение ближайших десяти-пятнадцати лет упасть не менее, чем на двадцать процентов.
Думаю, не требуется объяснять, что это будет означать для человечества и вообще для всей жизни на Земле. Конечно, от такого изменения светимости жизнь еще не погибнет - но это будет уже другая жизнь, это будет другая биосфера, и я сомневаюсь, что современному человечеству найдется в ней место. Разве что жалким его остаткам - это в случае, если люди не уничтожат всех себе подобных в борьбе за место под новым, холодным Солнцем.
Когда рано утром я снова пришел на кафедру, профессор уже сидел в своем кабинете. Возможно, он вообще не уходил домой или, во всякому случае, засиделся допоздна - количество окурков в пепельнице говорило само за себя. Но спрашивать я не стал, это теперь не имело особенного значения.
- Ну, ты проверил? - спросил он, едва я открыл дверь.
- Да.
Он не потребовал уточнений. Все и так было ясно.
Я сел к столу, достал из кейса распечатку со своими результатами моему компьютеру пришлось поднапрячься, и полночи, пока он работал, я сумел поспать. Вернее, забыться - отдыха после пробуждения я не почувствовал.
Профессор вывел на экран данные из памяти своего компьютера, несколько минут, что-то бурча себе под нос, сравнивал наши результаты. Потом, не поворачиваясь, спросил:
- А что у тебя получилось с амплитудой пульсаций?
- Она должна постепенно нарастать.
- Но ведь этого же нет. Ты же помнишь - в последние две недели она снова упала. Как ты это объясняешь?
- Не знаю... Может, какой-то побочный эффект? Если оставаться в рамках теории, интенсивность не должна падать...
- Вот именно, - оживился профессор. - Интенсивность падать не должна - а она падает. Может, мы просто не учитываем какой-то существенный момент, и все наши страхи совершенно напрасны? Проверь-ка ты снова все свои выкладки.
- Х-хорошо... - ответил я упавшим голосом. Глупец! - тогда разоблачение и неизбежное презрение со стороны профессора казалось мне не менее страшным, чем ужасные предсказания теории о судьбе Солнца. Я и помыслить не мог тогда о том, чтобы сознаться - а ведь тогда у нас оставалось бы больше времени. А теперь - не то ли же самое совершаю я теперь, храня в тайне нашу с профессором роль в появлении звезды Ранкора?
Конечно, я забросил все текущие дела, еще совсем недавно казавшиеся столь срочными, что даже в выходные я не отрывался от работы. Проверка всех выкладок заняла у меня почти месяц, но я с самого начала был убежден, что не совершил ошибки в своих теоретических построениях. Кроме единственного места - но там была не ошибка, там был сознательный подлог. Когда я вновь дошел до того злополучного интеграла, я знал уже наверняка: если в теории, мною построенной, и есть слабое звено, то оно именно здесь. Профессор же занимался дальнейшим анализом информации, пару раз слетал на Гавайи и в Симеиз, чтобы проконсультироваться с работающими там специалистами, но пока что не раскрывал никому причины своего столь пристального интереса к определенного рода солнечным данным. Конечно, оставалась еще значительная неопределенность, но в общем и целом выводы казались зловещими. А пульсации протонов в солнечном ветре снова нарастали в полном соответствии с теорией, так что теперь даже наиболее оптимистичные оценки показывали, что резкий спад в светимости Солнца должен произойти не позже, чем через пять лет.
И вот только тогда, когда отступать было уже некуда, я решился, наконец, на признание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
