Читаем без скачивания Повелители кладов - Андрей Трушкин

Горошина прошла на свое место и разрешила классу сесть. Притихшие семиклассники смотрели на учительницу, ожидая от нее подвоха в виде подробного разбора домашних заданий или какой-нибудь, упаси Боже, контрольной.

Математичка объявила, что сегодня они будут разбирать несколько уравнений, и углубилась в изучение расставленных ею в классном журнале точек.

Это означало, что удар примет на себя один мученик, и класс затаил дыхание, пытаясь угадать — кто же им станет. Горошина вызвала к доске щуплого ушастого очкарика и учинила ему допрос с пристрастием. Поскольку Кащей — очкарик был известен в классе исключительно под этим именем — в математике волок, разговор обещал не кончиться на третьей минуте очередной горошиной в журнале, а затянуться как минимум на четверть часа.

Толкнув Лешку коленом, Вовка аккуратно, стараясь не слишком наклонять левое плечо, достал из портфеля "Алжирский клинок" и раскрыл на первом попавшемся месте. Сдвинув тетради к краю парты и взяв шариковые авторучки, друзья нахмурились, будто пытались собственными силами расколоть орешек знаний в виде очередного математического уравнения-троглодита, и углубились в чтение.

"…Начальник гарнизона Сфорца Паловеччини, уже облаченный в кирасу, с широким турецким кинжалом, заткнутым за красный шелковый пояс, в очередной раз взошел на бастион Сан-Сальваторе и взглянул вниз. Справа от города Рефимно уже тянулись к крепости небольшие отряды местных ополченцев, хорошо знающих, что от пиратов не приходится ждать пощады. Вдоль всей западной стены канониры с зажженными фитилями ждали приказа Паловеччини, чтобы открыть огонь по приближающимся галерам. Две башни— Сан-Сальваторе и Сан-Люка охватывали нападающих с флангов, и нужно было быть отличным головорезом, чтобы лезть в эти клещи.

Сфорца еще раз направил на пляшущие на волнах галеры подзорную трубу. Теперь уже отчетливо можно было разглядеть загорелых дочерна, заросших диким волосом пиратов, а на одной из галер их предводителя, выделяющегося из общей толпы оборванцев, вооруженных кто во что горазд, своим расшитым золотыми нитями шелковым халатом, чалмой, украшенной крупным рубином, и саблей, эфес которой сверкал на солнце, переливаясь всеми цветами радуги.

Опытный глаз Паловеччини заметил характерный блеск этого свечения, и про себя начальник гарнизона отметил— столь крупных бриллиантов, способных испускать сильное сияние, найдется немного.

Галеры, разрезая носами белые барашки волн, двигались все быстрее. Паловеччини стало ясно: готовится атака. Казалось, он даже слышал, как, рассекая воздух, бичи надсмотрщиков опускаются со свистом на голые, покрытые потом плечи гребцов-кандальников и, все убыстряя темп, стучит по огромному кожаному барабану главный надсмотрщик.

С вершины башни Паловеччини посмотрел вниз. Подниматься на этот отвесный утес мог решиться разве что сумасшедший или обкурившийся гашишем отряд. Зато левее— там, где усеянный каменными обломками, заросший зеленой травой в мелкий желтый цветочек открывался более пологий склон, место для атаки было вполне приемлемым. Тем более что с этой стороны находились небольшие, слабо укрепленные ворота, предназначенные для выхода из крепости войск. Если пираты первым делом ринутся сюда, значит, направляет их человек, который когда-то был в Фортецце и знает об этих воротах. Лазутчик? Если алжирцы выгрузят с галеры таран, то… Но тут Паловеччини суеверно отогнал от себя эту мысль, будто боясь, что каким-то мистическим образом ее перехватит предводитель пиратов.

— Да поможет нам Господь! — пробормотал себе под нос начальник гарнизона и надвинул шлем на лоб.

Пять львов святого Марка, двадцать шесть крестов— символов самых известных венецианских фамилий, охраняли Фортеццу от превратностей судьбы. Но сейчас каждый, кто находился в крепости, понимал: судьба его зависит от его собственных рук, от его меткости, храбрости и умения обращаться с холодным и огнестрельным оружием.

Паловеччини приказал выдвинуть пушки с картечью в амбразуры и приготовиться к стрельбе. Команда, передаваемая из уст в уста, понеслась вдоль стены, и канониры пришли в движение. Огоньки их запалов, почти невидимые в воздухе, пронизанном солнечным светом, медленно, будто во сне, приближались к…"

— Казаков! Казаков! Я к тебе обращаюсь! — услышал Вовка настойчивый голос Горошины, инстинктивно захлопнул книгу и зажал ее между коленями. — Так о чем мы только что говорили, а, Казаков?

— Пять львов святого Марка, двадцать шесть крестов — символов самых известных венецианских фамилий — охраняли Фортеццу от превратностей судьбы, — как сомнамбула забормотал Вовка. — Но сейчас каждый, кто находился в крепости, понимал: судьба его зависит от его собственных рук, от его меткости, храбрости и умения обращаться с клинком и мушкетом…

Класс прыснул смехом, а Горошина, поправив и без того неплохо сидевшие на ее переносице очки, строго потребовала:

— Ты бы, Казаков, хотя бы встал, когда с тобой учитель разговаривает.

Вовка, удерживая коленями книгу, опираясь двумя руками на стол, привстал.

— Да что с тобой сегодня? — удивилась Горошина. — Тебя что, ноги не держат? Ну-ка давай прогуляйся к доске. Разомнись.

Это же надо было так влипнуть! Сдвинув колени, Вовка озирался вокруг и лихорадочно соображал, что же делать. Пытаться достать рукой книжку и переложить ее на сиденье? Горошина может заинтересоваться — чем это он там манипулирует — и отобрать книжку. Но не идти же в самом деле к доске на полусогнутых, пытаясь удержать ее между коленей!

К счастью, Лешка, уже пришедший в себя от неожиданного нападения на их читальный бастион, перехватил уже готовую соскользнуть на пол книжку левой рукой и выдернул ее вперед. Вовка, облегченно вздохнув, двинулся к доске на свою голгофу.

Кащей, отпущенный на свободу, отправился на место, и битву с уравнением у доски продолжил Вовка. Он честно сражался с одним неизвестным, но его боевой выучки хватило лишь на то, чтобы точка в журнале превратилась пока что, увы, всего лишь в трояк. Тем не менее Вовка был доволен — могло быть и хуже. С легким сердцем он вернулся за свою парту, и тут же Лешка пододвинул ему записку:

"Почитать дашь?"

"Конечно, — нацарапал Вовка в ответ. — Постараюсь сегодня ночью ее добить. Завтра она твоя".

После уроков Вовка, попрощавшись с Лешкой, не пошел как обычно слоняться по улицам. Бывало, он бродил часами, заглядываясь на витрины магазинов и прицениваясь к товарам, на которые денег у него не было и быть не могло, но которые очень хотелось иметь. Но сегодня он не торчал у спортивного магазина, где недавно был вывешен рекламный плакат роликовых коньков "К-2", не изучал в тысячу первый раз прайс-лист магазина "Весь компьютерный мир" и даже не рылся в стопках букинистической литературы в чудом уцелевшем книжном магазине. Он стремглав бросился домой, потому что помнил: мама сегодня собиралась пойти в парикмахерскую, значит, ее не будет дома часа три, не меньше. А уж Вовка-то знал, как использовать это время!

Когда от' полноты предвкушаемого удовольствия он, игнорируя лифт, взлетел на свой этаж и на всякий случай позвонил в дверь, к его великой радости, никто не отозвался, и он воспользовался своим ключом.

Дома было пусто, тихо, и вся обстановка располагала к тому, чем он намеревался сейчас заняться.

Вовка прошел в свою комнату, взял в левую руку обложку от учебника алгебры, а правой рванул страницы на себя. Легкий треск завершил операцию. Осталось только вложить "Алжирский клинок" в обложку учебника, а сам раздетый учебник заныкать в портфель.

Теперь читать можно было спокойно.

Однако, как ни силен был культурный голод, время наступило обеденное, и желудок властно потребовал своего. Вовка скривился, но понял, что придется потратить еще какое-то время на подготовку обеда. Зато потом, утешал он себя, он сядет за стол на кухне, вооружится самой большой — чтобы не бегать то и дело за чайником — кружкой и будет попивать себе густой ароматный настой, попутно сдабривая его большими кусками бутерброда, и читать продолжение истории крепости Фортецца.

Пронесясь вихрем по кухне, Вовка наметал на стол колбасы, черного хлеба, подогрел борщ в кастрюле и воду в чайнике. Борщ он, конечно, есть не собирался, потому что не любил первого, но создать впечатление, что кто-то возился с кастрюлей, было необходимо. Когда чай был заварен, а огромные ломти колбасы были шлепнуты на не менее толстые куски хлеба, Вовка наконец открыл книгу, замаскированную под учебник, и углубился в чтение.

"…Самые отчаянные из алжирских пиратов уже прыгали в воду, взметая вокруг себя прозрачные капли лазурной воды, и плыли к берегу, чтобы укрыться за валунами от стрел и осколков ядер.