– Дочка, так нельзя. У тебя вся жизнь впереди.
Когда в сознании вдруг зазвучал мамин голос, Саше сразу стало легче. Как будто бы в ее изнемогшей душе и истерзанном теле включили свет.
– Мамочка, родненькая. Что он наговорил тебе? Это из-за него ты бросилась под машину?
Саша засыпала маму вопросами, но обо всем произошедшем та говорить отказалась. Сказала только:
– Еще не время, когда я посчитаю нужным – ты все узнаешь.
Спорить с мамочкой не хотелось.
Присутствие рядом ее и бабушки – это было таким невообразимым счастьем, чудом, самым бесценным подарком.
Это ничего, что отец увез из Москвы на Кипр; что даже школьных подружек нет рядом.
Ведь мама и бабушка все время близко, с ними можно разговаривать – и это все меняет.
Если бы только еще и Ральф не болел…
Ведь эта собака – единственное, что осталось от мамы. Мама выбрала его смешным толстолапым щенком, она так любила его, возилась с ним, выставляла, водила к кинологу…
– …Ральф, поправляйся. Ты здоров, здоров мой песик, – прошептала Саша и вздрогнула.
Дыхание собаки прервалось.
А сердце – она запустила пальцы в длинную шерсть – и сердце больше не бьется.
Ральф умер?
Нет!
Нет!
НЕТ!!!
Она вскочила на ноги, заметалась по комнате.
Телефон, ветеринар – скорее – срочно делать хоть что-нибудь, ведь Ральфик не может, не должен умереть!
– Саша, тебе надо пойти в «музей». И взять там оберег с мраморными рыбками! Это уникальная вещь. Она поможет Ральфу вернуться.
Девушка машинально переспросила у бабушки:
– Оберег? Что это?
Переспросила вслух, а не мысленно, как обычно.
– Такое мраморное неприметное ожерелье. Ты найдешь его на стеклянной полочке с мелкими предметами.
Завертев головой, Саша махнула рукой зазвучавшему в сознании бабушкиному голосу:
– Бабуля, потом. Ральфик умер! Мне надо связаться с ветеринаром, может, он что-нибудь вколет собаке для стимулирования сердечной деятельности! Господи, я совсем ничего не соображаю! Где телефон?! Бабуля, подскажи, куда я мобильник свой засунула?
– Ты не хочешь спасти Ральфа! – с горечью произнесла бабушка. – Ты сейчас не в себе и просто не понимаешь, что на самом деле я хочу помочь!
Не теряя времени на мысли-ответы, Саша со всех ног полетела в «музей» – так отец называл особую комнату на вилле, битком набитую антиквариатом.
Да ради Ральфика она готова горы свернуть!
Если бабушка распорядилась принести мраморное ожерелье – значит, его надо отыскать во что бы то ни стало.
Бабулечка просто так никогда ничего не говорит.
Сколько раз уже пришлось убеждаться – ее советы всегда помогают избежать неприятностей…
Бабушка опять оказалась права: найти ожерелье не составило никакого труда.
Бело-розоватое, оно находилось в стеклянной витрине рядом с намного более яркими предметами – золотым портсигаром, отделанным изумрудами, и потемневшим серебристым ножом для разрезания страниц.
«Даже странно, что отец купил такую неброскую вещь для своей коллекции. Должно быть, это ожерелье – старинное и дорогое, – подумала Саша. Отключив сигнализацию, она осторожно открыла дверцу из защитного стекла. – Отец всегда выбирает только самые дорогие и редкие вещи, и…»
Изумленная, она замерла.
Стоило только коснуться мраморных камешков – и на душе стало так спокойно, как бывало разве что до горькой разлуки с бабушкой и мамой, до потери Ральфика, который всегда чувствовал печали хозяйки, утыкался в колени острой мордочкой…
Улыбаясь непонятно чему, не ощущая своего тела, Саша вернулась к остывающей собаке.
Словно ведомая какой-то силой, неотвратимой, мощной и полной любви, она упала на колени и, сжимая в руках ожерелье с мраморными рыбками, зашептала молитву.
Глаза Саши закрылись, по щекам потекли слезы.
Девушка всеми фибрами своей души невероятно ярко чувствовала: жизнь – это огромное счастье, и любовь Бога ко всем его созданиям безмерна. Для любви этой нет никакой разницы: о человеке речь идет или о самой маленькой травинке. Только с человека, созданного по образу и подобию Божьему, спрос, конечно, выше.
Господь любит нас.
Он любит этот мир и заботится о нем!
– Пусть моя собачечка будет живой. Пусть мой Ральф вернется ко мне. Боже, смилуйся над нами, пожалуйста, и…
Она вдруг умолкла. И замерла. Потому что почувствовала, как теплый шершавый язык облизывает ее залитые слезами щеки.
Осторожно, дрожа всем телом, Саша приоткрыла глаза.
И последним, что она увидела перед обмороком, была довольная веселая морда восхитительно живого Ральфа…
Глава 1
Около 30 года нашей эры, Вифания, Лазарь[3]
Скоро весна.
Уже солнце смачивает лоб едким потом; уже хочется сбросить не только симлу[4], но и кеттонет[5]. В голубом небе нет ни облачка. Скрыться бы сейчас в тени, отдохнуть в живительной прохладе. Вот только…
– Лазарь! Лазарь, будь внимательнее!
Тонкий голосок Марии врывается в мысли Лазаря, разгоняет их, как стремительный ветер.
Юноша смотрит на кусты винограда и чувствует, как к щекам приливает кровь.
Сестра совершенно права: задумавшись, он оставил множество побегов, которые надо удалить. Если позволить кусту растить все его многочисленные тонкие веточки – хорошего урожая не видать.
Виноградник, доставшийся в наследство от отца, старейшины Вифании, огромен. А есть еще и оливковая роща, и там тоже приходится работать.
«Впрочем, нет, дело не в том, что с утра до поздней ночи я с сестрами пропадаю то на винограднике, то в саду, – обламывая молодые светло-зеленые веточки, думает Лазарь. – Я хотел бы работать и еще тяжелее, и еще больше. Просто не таких занятий просит душа моя. Виноград, оливки – это мирское, земное дело, а я хотел бы отдать себя служению Богу. Хотел бы вместе с Учителем ходить по разным городам, проповедовать новое учение, нести людям свет слова Божьего. Хотел бы тоже стать апостолом…»
Лазарь коснулся висящего на груди оберега с тремя рыбками[6] и улыбнулся.
«Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит хлеба, подал бы ему камень? И когда попросит рыбы, подал бы ему змею?» – спрашивал Иисус у жителей Вифании. Те переговаривались друг с другом, шептались – но вслух сказать никто ничего не решился. А меж тем значение у этой притчи очень простое. Бог, Отец наш Небесный, все дает нам: и пищу, и веру. Обман, змея – это от Диавола…
«Этот оберег с рыбками подарил мне сам Иисус, – Лазарь снова дотронулся до чуть прохладных камней. – Может, поэтому мне так спокойно становится, когда я прикасаюсь к нему… Конечно, я очень бы хотел оставить дом и всегда быть рядом с Учителем. Вот только сестры… Родители наши умерли, я теперь – единственный мужчина в семье. И, хоть Марфа и Мария старше меня, я должен заботиться о них. Учитель, как мне кажется, понимает без слов все эти мои стремления. И я чувствую, что он одобряет такое мое решение – не оставлять Марфу и Марию».
Лазарь обернулся, посмотрел на сестер, работавших в соседнем ряду, и улыбнулся.
Они такие разные! Марфа, самая старшая из них троих, отличается яркой красотой. Ее волосы, убранные теперь под покрывало, чернее самой темной ночи. А глаза – темно-синие, как предгрозовое небо; роковые, глубокие. Когда в субботу надевает сестра халифот[7], во всем селении не сыскать девушки красивее.
Младшая сестра, Мария, – совсем другая. У нее белокурые локоны, нежный румянец, застенчивый взгляд. Мария, худенькая и невысокая, кажется совсем ребенком. Но к ней, как и к Марфе, сватались уже многие. Только обе они, и Мария, и Марфа, непреклонны. Не хотят выходить замуж, говорят: «Учитель – вот семья наша…»
Странно все это.
И непонятно.
А только тревоги никакой на сердце нет. Наоборот – в душе царят лишь радость и покой. А еще есть осознание того, что все происходящее – очень важно и правильно.
Знакомство с Иисусом перевернуло всю жизнь, показало истинный свет и настоящую радость.
Страшно, если бы этого не произошло. Но ведь сколько людей еще страдает во мраке неведения и злобы…
