понять их было решительно невозможно.
Наконец они достигли чего-то, что могло быть улицей. Она петляла между развалинами; по обочинам стояли люди — среди них и дети, и женщины. Все пялились на пленников и оживленно болтали.
— Куда вы ведете нас? — спросил Билл шедшего рядом с ним конвоира.
Тот запустил пальцы в бороду и плюнул в песок.
— На арену, — произнес он медленно, чтобы человек двадцатого века мог понять его.
— Зачем? — Билл тоже старался говорить внятно.
— На состязания, — ответил дикарь коротко, словно расспросы его раздражали.
— Какие состязания? — осведомился Харл.
— Скоро узнаете, — прорычал другой конвоир. — Сегодня, в полдень.
Этот ответ вызвал у дикарей взрыв хохота.
— Узнают, — хихикнул кто-то, — когда встретятся с порождениями Голан-Кирта!
— Порождениями Голан-Кирта? — воскликнул Харл.
— Придержи язык, — злобно рыкнул человек с торчащим зубом, — а то тебе его вырвут.
Больше путешественники во времени вопросов не задавали.
Они ковыляли дальше. Даже хорошо слежавшийся песок все же подавался под ногами; от усилия ныли икры. К счастью, люди будущего не торопились, удовлетворенные, очевидно, и такой скоростью.
Немало ребятишек собрались поглазеть на процессию, они бежали рядом, пялясь во все глаза на людей двадцатого века и вереща какую-то ерунду. Тех немногих, кто подходил слишком близко или визжал слишком громко, стража отшвыривала подзатыльниками.
Почти пятнадцать минут карабкались они по песчаному склону, прежде чем добрались до гребня и увидели в лощине перед собой арену. То было огромное сооружение без крыши, избежавшее большей частью всеобщего разрушения. Кое-где виднелись следы ремонта, но производившие его явно уступали по мастерству первоначальным строителям. В поперечнике здание достигало полумили, имело совершенно круглую форму и построено было из того же белого камня, что и весь разрушенный город. Двое людей двадцатого века потрясенно взирали на его громаду.
У них, однако, не было времени рассмотреть здание подробнее — стража гнала их вперед. Они медленно спустились по склону и, подталкиваемые людьми будущего, прошли под одной из грандиозных арок на арену.
Со всех сторон вздымались ряд за рядом трибуны, рассчитанные на тысячи зрителей. По другую сторону арены, под трибунами, располагался ряд стальных клеток.
Стража подгоняла исследователей вперед.
— Похоже, нас посадят в клетку, — заметил Билл.
Человек с торчащим зубом расхохотался, точно услыхал хорошую шутку.
— Ненадолго, — пообещал он.
Приблизившись, исследователи заметили, что часть клеток занята. В некоторых люди цеплялись за решетки, наблюдая, как конвой бредет по песчаной арене. Обитатели других сидели неподвижно, без малейшего интереса глядя на новоприбывших. Многие, судя по их виду, находились здесь уже давно.
Подойдя к одной из камер, они остановились. Один из людей будущего отпер дверь огромным ключом и распахнул; заскрипели ржавые петли. Грубо схватив пленников, стража освободила им руки и швырнула в камеру. Дверь затворилась с глухим звоном, скрежетнул в замке ключ.
Исследователи поднялись из грязи и отбросов, покрывавших пол клетки, и, сидя на корточках, беспомощно наблюдали, как люди будущего уходят по арене, к арке, через которую они вошли.
— Похоже, мы влипли, — констатировал Билл.
Харл вытряхнул из кармана пачку сигарет.
— Закуривай, — предложил он хмуро.
Они закурили. Дымок от табака, выращенного в 1935 году, выплывал из камеры, струясь над руинами Денвера, озаренными умирающим солнцем.
Раздавив окурок в песке, Харл принялся тщательно исследовать их тюрьму. Билл присоединился к нему. Они осмотрели стены дюйм за дюймом, но без успеха. С трех сторон их окружала неприступная каменная кладка, железные ворота не обнаруживали и признака слабины. Исследователи вновь уселись на корточки.
Харл глянул на часы.
— Мы шесть часов как сели, — заметил он, — но, судя по теням, еще утро. А ведь когда мы заходили на посадку, солнце уже взошло.
— Дни стали длиннее, чем в тысяча девятьсот тридцать пятом, — объяснил Билл. — Земля вращается медленнее. В нынешних сутках, должно быть, не меньше сорока восьми часов.
— Тише, — прошипел Харл.
До них донесся гул голосов. Исследователи прислушались — людские крики и скрежет стали. Шум исходил откуда-то справа и приближался.
— Если бы нам только оставили револьверы, — простонал Харл.
Гул доносился уже со всех сторон.
— Это пленники, — выдохнул Билл. — Их, наверное, кормят или еще что-то.
Он оказался прав. К их клетке подошел старик. Он был сутул; седая борода скрывала тощую грудь, длинные волосы величественно рассыпались по плечам. В руках он нес кувшин объемом примерно с галлон и огромный каравай хлеба.
Но внимание Билла и Харла привлекли не хлеб и не кувшин. За набедренную повязку старика рядом со связкой ключей были заткнуты два револьвера 45-го калибра.
Старик поставил кувшин и хлеб на землю, поискал в связке ключей, выбрал один и, открыв окошко внизу железных ворот, осторожно пропихнул провизию внутрь клетки.
Двое исследователей переглянулись. Им в головы пришла одна и та же мысль — пока старик стоит рядом с решеткой, его легко схватить. А с револьверами они получат шанс добраться до самолета. Но старик вытащил револьверы из набедренной повязки. Затаив дыхание, путешественники во времени смотрели, как он укладывает их рядом с хлебом и кувшином.
— Приказ Голан-Кирта, — пробормотал он. — Он сам прибудет на игры. Он приказал вернуть вам оружие — так игры станут интереснее.
— Интереснее, как же, — хохотнул Харл, покачиваясь на носках. Жители будущего, не имевшие, по-видимому, никакого оружия, явно недооценивали смертоносность револьверов.
— Голан-Кирт? — переспросил Билл негромко.
Только сейчас старик обратил на него внимание.
— Да, — ответил он, — Разве не знаете вы о Голан-Кирте, о Том-кто-явился-из-космоса?
— Нет, — сказал Билл.
— Неужто вы и впрямь то, о чем болтают? — спросил старик.
— Что ты слышал о нас?
— Что вы прибыли из времени, на огромной машине.
— Это правда, — вмешался Харл, — Мы из двадцатого века.
Старик медленно помотал головой:
— Я не знаю ни о каком двадцатом веке.
— Откуда ж тебе знать? — усмехнулся Харл, — Он кончился, наверное, с миллион лет назад.
Старик вновь покачал головой.
— Годы? — спросил он, — Что такое годы?
Харл со свистом втянул в себя воздух.
— Год, — объяснил он, — это мера времени.
— Время неизмеримо, — безапелляционно объявил старик.
— Но мы в двадцатом веке измеряли его, — возразил Харл.
— Человек, который воображает, что может измерить время, — глупец, — Старик был тверд.
Харл протянул ему руку, показывая часы на запястье.
— Это, — заявил он, — измеряет время.
Старик едва глянул на хронометр.
— Этот глупый механизм, — сказал он, — не имеет ко времени никакого отношения.
Билл предостерегающе положил ладонь на плечо друга.
— Год, — медленно объяснил он, — это наше обозначение одного оборота Земли вокруг Солнца.
— Вот оно что, — вздохнул старик, — Почему же вы сразу так не сказали? Движение Земли ведь не связано со временем. Время полностью относительно.
