Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.
— Что будем делать? — спросил И.В. Сталин. Ответа не последовало.
— Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность (здесь и далее выделено нами. — Авт.), — сказал нарком.
— Читайте! — сказал И.В. Сталин.
Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:
— Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.
Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома. Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить. И. В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи.
‹…› С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота.
Что получилось из этого запоздалого распоряжения, мы увидим дальше[4].
Испытывая чувство какой-то сложной раздвоенности, возвращались мы с С.К. Тимошенко от И.В. Сталина.
‹…› немецкие войска завтра могут перейти в наступление, а у нас ряд важнейших мероприятий еще не завершен. И это может серьезно осложнить борьбу с опытным и сильным врагом. Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом» [12].
Так, по версии Жукова, родилась пресловутая директива войскам приграничных округов, которой историки позднее присвоили № 1.
Просим извинения у читателя за слишком пространную выдержку из мемуаров Жукова, но она необходима нам, чтобы выявить некоторые противоречия в воспоминаниях маршала и в самом тексте директивы, о смысле и обстоятельствах принятия которой исследователи спорят уже несколько десятилетий.
Вот ее текст:
«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.
1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности (здесь и далее выделено нами. — Авт.) встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.
3. Приказываю:
а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
21.6.41 г.» [13]. Тимошенко. Жуков.
Странно, что Жуков, рассказывая об этом эпизоде, нигде не называет время, когда он получил известие о перебежчике и когда он и Тимошенко приехали к Сталину. Это важный вопрос, ведь счет в это время шел уже не на часы, а на минуты. Если судить по «Журналу посещений» кабинета Сталина вечером 21 июня, то Тимошенко, Жуков вошли в кабинет Сталина в 20.50. Там уже находились еще четыре человека: члены Политбюро Молотов, Берия, Маленков и Ворошилов. Через пять минут туда же вошел Мехлис [14]. Тимошенко и Жуков вышли из кабинета в 22.20.
Но передавать директиву в войска почему-то начали только в 0.25 22 июня. Задержка с передачей составила более двух часов (Ватутин уехал раньше 22.20). Поэтому и довести ее до большей части соединений своевременно не удалось. Например, в штабе 4-й армии расшифровывать директиву начали уже под бомбами врага. Если бы войска о возможном внезапном нападении немцев предупредили раньше, то они смогли бы организованно вступить в бой, и жертв внезапного нападения было бы намного меньше.
Возникает естественный вопрос: что помешало дать войскам установленный сигнал (шифрованную телеграмму) на перевод их в боевую готовность? На это даже при последовательном доведении ее до дивизий включительно ушло бы минимальное время — в среднем не более 30 минут. Почему не использовали циркулярный способ оповещения непосредственно из центра — сразу всем, до дивизии включительно? Вместо этого в войска начали передавать документ с перечислением того, что НУЖНО и МОЖНО делать в соответствии с директивой, с многозначительным указанием, что НИКАКИХ других мероприятий без особого распоряжения не проводить[5]. Чем это было вызвано? И какие меры предлагали Тимошенко и Жуков в ответ на явную угрозу нападения немцев, которые Сталин назвал преждевременными? Почему Сталин не согласился с военными и почему так боялся спровоцировать немцев? Противоречив и сам текст директивы: войскам округов быть в полной боевой готовности и в то же время — части привести в боевую готовность. Продолжать вопросы по этому поводу можно до бесконечности. В своих мемуарах Жуков ответов на эти вопросы не дал, да и не мог дать по понятным причинам. В момент первой их публикации многие вещи были скрыты от общественности в закромах советских архивов. Да и сейчас для нас многое все еще скрыто плотной завесой секретности.
Мы оставляем за собой право вернуться к этим вопросам, чтобы ответить на них на основе анализа документов, касающихся прикрытия госграницы. А пока отметим, что в мемуарах маршала, по нашему мнению, явно просматривается желание лишний раз подчеркнуть, что Сталин не дал ему и наркому в полной мере подготовить войска к отражению возможного нападения противника, и тем самым снять с себя ответственность за их неготовность.
Мемуары — вещь ненадежная. Об этом можно судить хотя бы по следующей ошибке, которую пропустили в книге маршала многочисленные редакторы и консультанты. Он пишет (теперь указывая время с точностью до минут):
«В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа доложил о налете авиации на города Украины ‹…›» [15].
Утверждение Жукова противоречит документам, в том числе данным первой оперсводки нашего Генерального штаба на 10.00 22.6.1941 г.:
«‹…› в 4.00 немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками.
‹…› на СЗФ в 4.00 открыли артогонь и одновременно бомбили аэродромы и города ‹…›
‹…› на ЗапФ в 4.20 начали бомбить города Гродно и Брест и одновременно открыли артогонь‹…›
‹…› на ЮЗФ с 4.30 началась бомбежка городов Ковель и Луцк‹…›
В 4.35 наземные войска перешли границу и начали наступать в направлении Владимир-Волынский» [16].
Мы не хотим сказать, что Г.К. Жуков не знал, когда началась война. Видимо, смещение по времени на один час вперед в его мемуарах произошло в связи с докладом в 3.17 командующего Черноморским флотом адмирала Ф.С. Октябрьского Жукову о подходе со стороны моря к базе флота в Севастополе большого количества неизвестных самолетов[6]. Действительно, немцы за час до назначенного времени вторжения сбрасыванием неконтактных мин попытались закупорить корабли в Северной бухте[7]. Зенитный огонь помешал немцам выполнить минные постановки. Две мины, сброшенные на парашютах, разорвались в черте города.
К сожалению, и в воспоминаниях других советских военачальников встречается много подобных случайных, а иногда и преднамеренных несоответствий фактам. Не рассчитывали они, что советские архивы когда-нибудь раскроют свои тайны для широкой общественности.
Однако вернемся к событиям на фронте. Лишь около 6 часов 22 июня в штабе Западного фронта получили телеграмму, на которой было проставлено время отправления — 5.25:
«Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю поднять войска и действовать по-боевому» [17].
