Ещё с полчаса хорюшка оставалась на еловом комле, опасаясь, что вновь вернётся лисица. Лес уже подёрнулся предрассветными сумерками. Исподволь, словно нехотя, просыпался новый день. Утренняя прохлада с речной сыростью потянулась над лесной поймой. Запах калужницы, первого разнотравья, витал в утреннем воздухе. Лес оживал птичьим щебетом, который нарастал с каждой минутой. В глубине леса ворковал дикий голубь, а с дальних лугов сплошным гулом доносилось тетеревиное токование.
Хорюшка спрыгнула вниз и скрылась в норе.
НОВЫЙ ДОМ
Та тревожная ночь, когда всё семейство хорюшки чуть не погибло в зубах лисицы, заставила определиться с тем, чтобы поменять дом. Лисица могла вернуться. Тут уже не будет спокойно. После того как страшный капкан оборвал жизнь её самца — матёрого хоря, жизнь хорюшки стала намного сложней. Случилась та беда под самый Егорий тёплый — в пору первых майских соловьёв. Подстерёг капкан на курином лазу дружка, перебив ему обе передние лапы. До самого утра промучился хорь в железных тисках, пытаясь вырваться, покуда силы не покинули его, а поутру вышедший во двор человек окончил страдания зверька, добив поленом обессилевшее животное.
Дольше суток ждала хорюшка своего друга. Не дождалась. И на следующую ночь голод выгнал её на охоту. В придорожной канаве, сильно измокнув, наловила с пяток загулявших жаб. Это уж потом осмелела — стала оставлять своих щенят одних и уходить на охоту далеко от дома. И вот теперь новое испытание.
Это был особенный день в жизни хорюшки. В светлое время суток она всегда отлёживалась, пережидая опасности дня, а с наступлением сумерек выходила на охоту. Встреча с лисицей у норы, где находились детёныши, теперь требовала поступить иначе. До полудня хорюшка была в норе. Она хорошо слышала, как мимо прошли люди, наверное, охотники или грибники — в самой поре были сморчки со строчками. Она слышала, как валежину, под которой находилась нора, перешёл лось — от ударов крепких копыт о землю сверху посыпались комья. Пока хорюшка дремала в норе, на поваленной ели отобедала белка: потом обнаружила хорюшка на стволе упавшего дерева добрую кучку коричневых чешуек и остовы объеденных шишек, от которых пахло смолой.
Но настал час, когда хорюшка осторожно высунулась из норы. От яркого света слепило глаза. Лес шумел весенним днем. Пара крякв, крутанувшись над бобровой плотиной, спланировала по руслу и, присев на воду, пустила по зеркальной глади ровные волны.
Хорюшка плотно прильнула к земле и навострила всё своё внимание на утиную пару. Утки вольготно плавали в заводи, зычно крякали, плескались в воде, чавкали ночами речную водицу, добывая себе пишу. Но в какое-то мгновение кряквы, то ли почуяв неладное, то ли просто решив перекочевать на новое место, разбивая водную гладь, поднялись на крыло и, ловко лавируя между прибрежными ольхами, скрылись за излучиной реки. Вездесущая зарянка перелетела речку и присела на изломанные сучья черёмухи, но, заметив хорюшку, удалилась прочь. По лесной дороге, что тянулась совсем близко, пересекая реку в самом узком месте, там, где когда-то были положены мелиоративные бетонные трубы, прошли люди.
Хорюшка, переждав, когда смолкнут людские голоса, осторожно подошла к руслу реки, перешла его по стволу поваленной бобрами ольхи на противоположную сторону. Прибрежный ельник сменился молодым борком, пол которого густо порос нежным мхом ягелем. Бор был чистым, без валежника, и хорюшка, боясь быть замеченной, решила миновать его бровкой, обходя стороной голые и далеко просматривающиеся участки. Перемахнув через лесной овраг, хорюшка выскочила на крутой вал, с левой части которого у, противопожарного просека зияли чёрными провалами барсучьи норы. Их было много. Большие и малые. Вырыты они были на ровном месте и уходили глубокими туннелями под массивные комли сосен, оголяя кое-где грубые корневища деревьев.
Хорюшка, обойдя барсучьи норы кругом, поняла, что они жилые. Шаг за шагом хорюшка приближалась к ним, оценивая обстановку. День уже клонился к закату. Над бором, тревожно окая, пролетела глухарка. Вокруг нор было чисто, а возле одной, вырытой у самой огромной сосны, на яром песке виднелись чёткие отпечатки барсучьих лап. Хорюшка вновь обежала подземный лабиринт и заглянула в самый дальний отнорок. Там было сухо и уютно. Соединённый с основной норой, отнорок имел ещё и хорошую изолированную пещерку. Оставалось лишь устроить в ней гнездо, выстлав сухой травой и мхом, и перенести щенят из лисьей норы.
Вечерняя заря отгорала. На лес опускались сумерки. В бору ухнула первая разбуженная ночью неясыть, и, вторя ей, где-то далеко у самой речки отозвалась другая. На некоторое время установилась тишина. Вскоре перекличка неясытей вновь повторилась. Протянул невидимый вальдшнеп.
Когда густая темнота сошла на лес, хорюшка крепко ухватила за загривок первого щенка и направилась к барсучьим норам. К полуночи в отнорке уже копошились оба детёныша, беспомощно перебирая лапками в сухой подстилке. А когда в лесу в предрассветный час отметился лесной конёк, то всё семейство хорей уже сладко почивало в новом убежище. Уставшая от забот, хорюшка свернулась возле малышей и заснула крепким сном.
ГОРЬКОЕ ПРЕДЗИМЬЕ
С барсуком, который жил в главной норе, хорюшка познакомилась уже на следующий вечер — столкнулась с ним нос к носу на общей тропе, что вела в тальниковый лог соснового бора. Они долго с осторожностью наблюдали друг за другом. Хорюшка, замерев у погнутого снегом можжевелового куста, неотрывно смотрела, как огромный барсук терпеливо обследовал тропу, где она только что прошла, тыкался узким носом в лесную подстилку, тревожно фыркал и, подняв голову, внимательно изучал окружающий его мир, словно старался во что бы то ни стало увидеть нежданного гостя, нарушившего его покой.
С той поры, как хорюшка переселилась в отнорок барсучьего дома, потекли для неё спокойные дни. Щенки росли, крепли. Уже часто, не отставая от матери, опережая друг друга, они табунком следовали на лесную речушку, где проводили долгое время, забавляясь ловлей зазевавшихся лягушек и водяных крыс. Когда мать уходила на охоту, детёныши, повинуясь инстинкту самосохранения, почти всегда оставались в норе и, не нарушая тишины, терпеливо ждали мать. Однажды выскочив из норы, когда хорюшка отсутствовала, они едва не стали заложниками своей беспечности, и только природная ловкость и сноровка помогли им избежать острых когтей филина, неожиданно налетевшего на них у самой норы. После того случая их вылазки из норы стали куда осторожнее. Приостановившись у самого выхода, едва высунув носы, «читая» окружающую обстановку, хорята изучали то, что их могло ждать за порогом убежища и, только убедившись, что нет врагов, выбегали наружу.
