Читаем без скачивания Тысяча жизней. Ода кризису зрелого возраста - Борис Кригер

Так я стал хвастуном.

Возможно, вы не замечали, но хвастовство движет миром. Вы думали, деньги движут миром? А зачем нужны деньги, если не перед кем похвастаться: «Смотри, какой я богатый!»?

Так вот, хвастовство, как ни неприятно это может быть некоторым, движет миром. Хвастовство —это энергия в чистом виде, которая заряжает хвастающегося!

Энергия, движение, созидание – вот они, орудия, которыми мы обороняемся от смерти, от скучной, тоскливой смерти, ползающей по углам и только и ждущей, чтобы силы покинули нас… И тогда-то она и вступит в свои законные владения, доказывая в несчетный раз бренность плоти и напрасность любых устремлений. Хвастаясь, мы побеждаем смерть, потому что, что бы ты ни делал, это лучше, чем скромно сидеть сложа руки и ждать засаленный локомотив, идущий в провинцию под названием «Никуда».

Для меня хвастовство есть самореклама этого движения и созидания. Я черпаю в хвастовстве энергию для продолжения своих усилий.

Говорят, что хвастовство – признак неуверенности. Пожалуй, это правда. В хвастовстве я ищу поддержку своим начинаниям, которые обычно вначале кажутся настолько взбалмошными, вверхтормашечны-ми и не от мира сего, что мой здравый смысл (находящийся у меня под постоянным домашним арестом) просто выходит из себя. А суперздравый смысл (который у меня в чести), чтобы как-то оправдаться и успокоить своего собрата, – хвастается, ища поддержки у других… Потому что без хвастовства поддержки и похвалы не дождешься.

«Порок не в нарядах, а в хвастовстве», – говорит другая народная мудрость. Конечно, народу не нравятся хвастуны. Ведь недаром кто-то сказал, что людям не нужно быть богатыми, им важно, чтобы никто не был богаче их. И это касается не только материального богатства. Это относится и к жизни духовной, без которой душа сохнет и крошится мелким мусором, изнашиваясь быстрее, чем это предусмотрено небольшой этикеточкой, пришитой к каждой из душ: «Стирать при температуре не выше 40 градусов». Одна сорокаградусная промывка душ не придает достаточного смысла существованию. Конечно, можно быть самодостаточным. Можно вообще быть кем угодно и даже не пользоваться мылом из какого-нибудь идейного протеста, например. Но мне нужна эта энергия поддержки, и я ничего не могу с собой поделать. Я покупаю эту поддержку за деньги. Я нанимаю людей обсуждать мои планы. Тогда они вынуждены слушать меня. А что поделаешь? Заплатили – сиди теперь слушай…

Давайте углубимся в анатомию хвастовства. Трудно поспорить, что хвастовство иногда бывает милым, в стиле мурлыканья кота Матроскина из серии мультфильмов «Простоквашино»: «А я еще и на машинке умею…». Я стремлюсь к такому хвастовству, но чаще всего люди не видят во мне кота, а видят угрозу их идеалу, образу жизни и т. д. Когда я невинно сообщаю, что начал учить китайский, и ожидаю услышать что-то вроде: «Это очень верно. Как можно не обращать внимания на язык и культуру одной шестой (если уже не одной пятой) части человечества?», я получаю от бесплатного слушателя: «Боря, тебе что, совсем делать нечего?», а от платного – заискивающее поддакивание в стиле: «Борис очень умный». Ну, что же, мне только с собой общаться теперь? Вот я и решил написать эту главу не только для того, чтобы лишний раз похвастаться тем, как я замечательно хвастаюсь, а чтобы показать всем, как же меня надо при этом слушать и что отвечать. А то многие в растерянности думают, что я над ними издеваюсь. Нет. Мне совсем все равно, что некоторые люди из всех языков, которыми владеют, могут похвастаться только изощренно-матерным. Все, что нужно моему заточенному под домашним арестом здравому смыслу, – это услышать, что его хозяин (то есть я) еще не окончательно спендрил с ума. Вот другие полагают, что они люди положительные, поскольку не хвастаются. Однако кто-то сказал, что «охаивание других —замаскированное хвастовство», и это очень верно. А кто не грешен охаиванием других? Я сам грешу… Иной раз уважаешь философа или мыслителя, а как начнешь говорить, такой сарказм прет, что вроде как и не уважаю. Или политик, скажем, действует в сонаправленном моим зыбким убеждениям ключе, а тоже хочется покритиковать. Вот и получается, что сам я всех охаиваю, и в этом, в общем, не прав.

Еще Станислав Ежи Лец говорил: «В рог изобилия громко трубят. Наверное, он пуст». Возможно, это верно. Поскольку иногда достаточно достигнуть определенного результата только в мечтах, чтобы получить полное удовлетворение и перейти к достижению совсем других целей в реальности, пожалуй, мой рог изобилия иногда бывает пуст… Но мы ведь не белки? Сколько можно хвастаться своими запасами орехов на зиму?

Я хочу сказать, что очень многие хвастаются, сами не подозревая, что замешаны в этом неблагородном, по их мнению, занятии. Как верно отмечалось, «если кто-то говорит о себе плохо – не верьте: он просто хвастается». Самореклама ведь людям очень нужна… Даже если она принимает негативные окраски.

Возможно, мое определение хвастовства слишком расплывчато. Вернувшись к пыльным классикам, читаем изречение Пифагора Самосского: «У хвастунов так же, как и в позлащенном оружии, внутреннее не соответствует наружному». Пожалуй, тут путаются два понятия: хвастовство и привирание. Для меня это абсолютные разницы. Я думаю, со времен Пифагора Самосского хвастовством стали считать гораздо больше поступков и слов, чем в слегка наивные аттические столетия… Мое определение хвастовства не соответствует и Пьеру Буасту: «Хвалиться – значит без всякой учтивости говорить другим: я лучше вас»; я не ставлю прямой цели показать человеку, что я лучше его. Я приглашаю обсудить рациональность (или высшую, если хотите, рациональность) своих увлечений или поступков. Воспринимается же это чаще всего неверно, ибо, как говорится, «не демонстрируй людям свое счастье —не отравляй им жизнь!». А демонстрация моих идей и увлечений воспринимается другими как признак моего безоблачного счастья, а подчас, не дай бог, праздности, без толики которой, по совести говоря, никакое настоящее счастье, пожалуй, и невозможно.

Я очень редко вру, почти не привираю и разве что иногда приукрашиваю, но и то не из-за своего стремления расправить павлиньи перышки, а для того, чтобы привлечь внимание слушателя. Я не вру, потому что то, о чем я говорю, обычно настолько не от мира сего и фантастично, что если бы я еще и врал, то какая-либо ценность такого разговора для меня утратилась бы. Ведь объясняя свое несогласие с Иммануилом Кантом уборщице, приходящей раз в неделю не столько прибраться, сколько прокурить мой дом и попить чаю с ванильными сушками, я работаю, делясь своими мыслями, и мне неважно, кто сидит передо мной —Платон или Платоныч из местного ЖЭКа.

Поскольку многим людям было бы неприятно сознавать, что я им плачу за то, чтобы они выслушивали мое хвастовство, я устроил в подвальном этаже своего дома самый настоящий бар, заманиваю туда иногда ничего не подозревающие души и пою их пивом, а порой и кое-чем покрепче. Выбор напитков у меня больше, чем в любом обычном баре, потому что я, к своему удивлению, сам теперь практически не пью, а гостей – жертв моего хвастовства у меня бывает немного. Угощенный гость обычно благосклонен. Я всегда пользуюсь моментом, чтобы поведать либо о своем взгляде на тотальное переустройство мира, либо о своих представлениях об эволюции старонорвежского языка.

Так вот, как-то захаживал ко мне мой дорогой друг – Марк Твен. После третьей кружки пива он загреб полную пригоршню соленых орешков и хрипло сказал мне: «Не шуми, шум еще ничего не доказывает. Курица, которая снесла яйцо, порой кудахчет так громко, словно снесла целую планету!».

Хорошо, хорошо. Я поднатужусь и снесу планету, при этом приглушенно кудахтнув так, как будто снес всего лишь яйцо… Я буду скромным.

Бедный Хвастозаврик… Он так хвастался, когда снес свое яйцо… А я сделал из этого доисторического яйца вполне прозаическую современную яичницу и теперь обречен бегать по Земле и спрашивать всех встречных и поперечных: «Вы видели, какой у меня замечательный хвостик?»

Глава третья

Как я владел миром

Хорошо владеть. Неважно чем. Например, пылесосом. Им можно сосать пыль. Что может быть более занимательно в воскресный вечер? Можно владеть телевизором и наблюдать, как клоуны дурачатся перед клоунами и все вместе весело смеются в перерывах между репортажами о ставших рутиной терактах. Можно владеть собой. Сидеть и пыжиться, как резиновый ежик на игрушечном горшке в детском саду. Я же предпочитаю владеть миром. Всем без остатка, и немножко чем-нибудь еще.

Многие владеют только малой частью мира. Вот паучок, например, – полноправный хозяин в своей паутинке. Он точно знает, где у него припрятаны его пауч-ковые вещички. А вот капля, например, владеет всем миром сразу, ибо отражает его целиком.

Как-то один паучок шел, шел и встретил каплю. Капля ему говорит: