основания полагать что оно ему будет предоставлено.
— Твою мать… — громко выругался я и откинулся на спинку сиденья.
Это плохо. Это очень плохо. Артура же задрафтовала как раз Миннесота. И чтобы ответить на вопрос где он в итоге окажется не составит труда. В составе моей команды, вот где.
И он не просто займет место в составе, а железно выиграет конкуренцию у Такко. Ирбе моложе и уже сейчас он куда лучше. Для команды это конечно хорошо. Появление Ирбе решает вопрос с первым номером на много лет.
А вот для меня это очень плохо. Наверняка найдутся идиоты которые прикинут хрен к носу и решат что я к этому причастен. Это же так просто, обвинить в побеге одного хоккеиста другого. Который к тому же выступает в той же команды куда и сбежал первый.
Очевидно же что именно я и уговорил Ирбе бежать в США!
И я даже примерно знаю фамилии тех кто меня может обвинить в чем-то подобном. Мои давние друзья Кулагин и Мироненко никуда не делись. ВТорой так и занимает высокий пост в комсомоле а первый получил после Олимпиады в Калгари повышение. Мне это тот же Смирнов что сейчас едет со мной в одной машине рассказывал.
Я не я буду если этого не произойдёт.
— И что сейчас делать? — спросил я у Коли.
— Писать, Саш, писать. — ответил тот, — максимально подробно расписать о чем вы с Ирбе разговаривали во время Кубка Канады, а также до и после него. И на твоё счастье твои разговоры с Буре и Могильным не остались только между вами. Нашлись добрые люди которые всё что ты говорил армейцам записали на пленку. И пленочку это уже приобщили к делу. А там ты настолько правильно всё говорил что просто не убавить не прибавить.
— И на том спасибо, — ответил я Смирнову.
Слова Коли конечно меня немного успокоили но далеко не до конца. Ну и что что я агитировал Буре и Могильного не убегать. Может быть это такой хитрый план.
Хотя стоп! Хватит себя накручивать и придумывать невесть что. Я знаю что ничего предосудительного не делал и не говорил. Так что бояться мне, по-идее, нечего. Как никак сечас конец восьмидесятых а не сталинские времена.
Да и не надо сбрасывать со счётов самое главное, деньги.
Я приношу родной стране советов слишко много валюты чтобы кому-то в верхах вздумалось реально сделать со мной что-то.
Так что, хватит трястись как осиновый лист! Всё нормально будет.
* * *
Как оказалось я был прав. После пары часов в областном управлении КГБ, которые я провел занимаясь всякого рода писаниной, всё тот же Смирнов отвёз меня домой.
И перед этим я даже успел пообщаться с товарищем Бобыкиным Леонидом Федоровичем.
Тот сменил на посту первого секретаря Свердловского обкома хорошо знакомого мне Юрия Владимировича Петрова и Смирнов, не последний человек в областном КГБ как-то на него вышел.
Леонид Федорович заверил меня что он со своей стороны окажет мне всяческую поддержку. «Как никак, ты Саша, наша большая гордость и всегда ей был».
Ну что ж. хорошо если так.
Но на мой прямой вопрос насчёт того что дальше будет и когда я сомгу улететь в Миннеаполис Смирнов не ответил.
— Сань, честно тебе сказать я думаю что всё обойдётся. Но стопроцентной уверенности у меня нет. Но могу сказать точно, всё решится в течении пары дней.
Глава 2
Под крылом самолёта о чём-то там пело бескрайнее море, но не тайги, а самое настоящее, Северное. А я смотрел в иллюминатор и думал. Вернее, даже вспоминал.
Про товарища Мироненко сказать ничего не могу, я его не видел со сборов предшествовавших Кубку Канады, а вот Кулагин крови мне всё-таки попил.
После Калгари этот козёл получил повышение у себя в комитете, и как только появилась возможность меня уколоть, он сразу же это сделал.
За прошедшие с момента побега Артура дни, меня допросили аж четыре раза, три раза в Свердловске и один раз в Москве. И если родные, если можно так сказать, комитетчики были ко мне лояльны, то вот в Москве отношение было напротив, скорее, негативным.
На Лубянке мне скорее верили, но при этом всё равно одной из рекомендаций было запретить мне выезд в Соединенные Штаты до окончательного прояснения вопроса.
Которое, как я понимаю, могло затянуться не на один месяц.
И это очень странно. Буквально всё кричало что я-то тут точно не причём, что я, в отличии от убежавшего латыша, очень лоялен к Советскому Союзу. Мои «адвокаты» из рядов Свердловского областного комитета в качестве одного из аргументов в мою защиту даже приложили кусочек телевизионной трансляции со второго матча финала Кубка Канады. Тот, где я в камеру кричу, что посвящаю победу Советскому Союзу.
Вообще, общение со свердловскими комитетчиками у меня оставило впечатление, что они специально готовили материалы в мою защиту, как будто знали, что в Москве меня попытаются утопить. Хотя почему как будто? Может быть, они и правда знали.
Но усилий Смирнова оказалось всё-таки недостаточно, и да, итогом стала рекомендация оставить меня в Союзе до выяснения.
И тут вступила в игру вторая линия моей обороны, а может быть и сразу третья. Товарищ Грамов буквально потребовал от руководства КГБ «чтобы вопрос с Семеновым был решен в самые кратчайшие сроки. И решен положительно, так как Семенов абсолютно точно не замешан ни в чём предосудительным»
Как я понимаю, раньше Грамова бы послали далеко и надолго, кто он такой, чтобы что-то требовать от всемогущего комитета. Но времена нынче другие. Перестройка. Гласность и вообще мирное сосуществование двух систем. Так что не нужно рубить с плеча.
Конечно, главное за что беспокоился Грамов, а также целая толпа народа за ним, начиная от чиновников из Совинтерспорта и заканчивая советским консульством в Сан-Франциско, были деньги.
По моему новому контракту Миннесота должна платить мне 4 миллиона долларов в год в течение трёх лет. Феррелл хотел подписать меня на куда больший срок, но я настоял на такой продолжительности. И половина из этих 4 миллионов совершенно официально уходила советскому госкомспорту. Притом уходила по очень хитрой схеме, с этих двух миллионов не платились налоги в США, то есть все деньги доставались советским чиновникам.
Плюс еще и рекламные контракты, к которым вроде бы госкомспорт не имел никакого отношения, всё равно заключались
