С величайшим интересом мы следили за тем, как он вынимает из жилетного кармана нечто завернутое в бумагу, как разворачивает бумагу и достает прекрасный, сверкающий бриллиант, ничем не уступавший тем, которые находились на столе.
— Узнаете этот камешек, сэр? Вложите его в пустое гнездо в шкатулке, — сказал Холмс, протягивая бриллиант Картеру.
Камень точно улегся в гнездо среди подложных драгоценностей.
— Вы сами вручили мне этот камень полторы недели назад, — проговорил Холмс.
— Ничего подобного! — запротестовал Картер. — Я дал вам желтый камень…
Холмс несколько минут молча наслаждался нашим замешательством.
— Так вот, — сказал он, наконец, вынув трубку изо рта и положив ее на стол. — Рассуждая логически, здесь было четыре возможности: либо кто-то посторонний, либо Сэндвич, либо Картер, либо Сэндвич в сообщничестве с Картером…
— Но, мистер Холмс, как вы можете? — запротестовал директор.
— Это только теории, мистер Картер, — успокоил его Холмс. — Я с самого начала был убежден, что так или иначе Сэндвич в этом замешан.
— Почему? — спросил Картер.
— Бриллианты не пекут, как булки. Чтобы сделать имитацию шестидесяти трех бриллиантов, да еще таких, как у Сэндвича, двух месяцев, что они были у вас в банке, мало; понадобилось бы не менее года. Значит, все это время некто должен был иметь доступ к подлинной коллекции. Без ведома Сэндвича это было бы невозможно…
— Следующим вопросом, — продолжал Холмс, — был такой: каким образом вор сумел взять камни из сейфа и заменить их поддельными? Неизбежно напрашивалась мысль, что в это дело должны быть замешаны и Картеры.
— Мистер Холмс! — снова запротестовал банкир.
— Только теоретически, сэр, — снова успокоил его Холмс.
— Вы правы, Холмс, — вмешался я. — Сообщничество между Сэндвичем и Картерами казалось наиболее правдоподобным, но против кого оно могло быть направлено? Против страхового общества?
— Коллекция не была застрахована, — быстро сказал Картер.
— Я это знал, — усмехнулся мой друг. — Иначе дело было бы слишком ясным. Поэтому я и оказался в тупике. Тогда я бросил след, по которому шел до тех пор, и начал искать новый. Кем был таинственный покупатель, которого привел Сэндвич? Почему лорд не мог или не хотел говорить о нем? Он был иностранцем — немцем, как вы и предположили, мистер Картер. Лакей лорда упоминал о недавно приезжавшем к Сэндвичу профессоре из Мюнхена — невысоком человеке, худощавом, лысом, с двумя заметными шишками на черепе, с черными усами, в золотых очках.
— Тот самый покупатель! — воскликнул Картер. — Тот самый!
— Совершенно верно, сэр. Мне удалось установить, что мюнхенский профессор, приезжавший к Сэндвичу, и человек, пожелавший купить его бриллианты, — одно и то же лицо. Разумеется, меня это заинтриговало: не всякий профессор в состоянии купить такое сокровище. Ездить в Мюнхен мне не понадобилось: на письменный запрос мне ответили, что в Мюнхене действительно проживает профессор, отвечающий описанию. Его зовут Карл Браунгельд, и он специалист по рентгеноскопии.
— Вот оно что! — невольно вырвалось у меня.
Холмс мельком взглянул на меня и продолжал:
— Имя Браунгельда было мне знакомо, я читал его статьи о поведении различных веществ в лучах Рентгена. И тогда я вдруг понял, что совершил ту самую ошибку, против которой всегда предостерегал других: я не поверил фактам. Пожелтение бриллиантов было неоспоримым фактом, а я его отбросил, так как он расходился с моими гипотезами. Вы оба помогли мне быстро исправить ошибку. Вы, мистер Картер, ссудили мне желтый бриллиант, а вы, Ватсон, дали возможность поработать с рентгеновским аппаратом. Когда опыты подтвердили мое предположение, я поехал к Браунгельду. Сначала он все отрицал, но когда я предложил ему на выбор тюрьму или полное признание, он не выдержал и рассказал мне все.
Оставалось только найти подлинную коллекцию лорда Сэндвича. Браунгельд не знал, где она находится, но сообщил, что, во избежание подозрений, они с лордом встречались в Брюсселе, в специально снятой для этого квартире. Я не думал, что Сэндвич прятал бриллианты у себя в Лондоне, так как это было бы опасно; но, может быть, они находились именно в Брюсселе? Мне удалось проникнуть в эту квартиру. Я обстукал стены и нашел тайник, а в нем — вот этот мешочек. Вот и все.
— Простите, мистер Холмс, но я все-таки ничего не понимаю, — жалобно произнес Картер.
— Сейчас поймете, — улыбнулся Холмс. — Браунгельд открыл, что под действием рентгеновских лучей некоторые бриллианты становятся совершенно бесцветными и ничем не отличаются от камней чистейшей воды. Но только… в течение нескольких недель. Затем эти алмазы снова приобретают свой естественный цвет. Профессор сговорился с одним гранильщиком камней в Антверпене, они втянули в это дело Сэндвича, и втроем осуществили план, составленный Браунгельдом. Гранильщик сделал из желтых камней точную копию коллекции Сэндвича, Браунгельд облучил их… Сэндвич уложил в шкатулку и поместил в банк. Подлинные бриллианты он спрятал. Через два месяца, как и следовало ожидать, камни снова пожелтели, и Сэндвич потребовал возмещения убытков.
— Гениально! — прошептал Картер, не сводя радостного взгляда с Холмса. — Но как вы узнали, что желтые бриллианты светлеют под действием рентгеновских лучей?
— Пришлось повторить открытие Браунгельда, — не без гордости ответил Холмс.
— Одного не понимаю, — проговорил я. — Зачем ему понадобилось присутствовать при вскрытии сейфа? Гораздо разумнее было бы привести какого-нибудь настоящего покупателя, ювелира…
— Дорогой Ватсон! — сказал Холмс. — Сделавшись преступником, Браунгельд не перестал быть химиком. А какой ученый может отказаться от того, чтобы собственными глазами удостовериться в результатах эксперимента?
