- Фу ты, черт! Как же это я напился? - Тимохин с трудом поднялся и шатаясь прошел на кухню. Там, сунув голову в ведро с холодной водой, он немного пришел в себя.
Когда сержант вернулся в комнату, маляры уже проснулись и грязными рукавами комбинезонов оттирали присохший к щекам винегрет. Тимохин с омерзением посмотрел на их грязные физиономии, и его чуть было не стошнило.
Проснулся и Молососов. Продрав глаза, хозяин дома оглядел сержанта с ног до головы и хрипло спросил:
- А ты кто таков будешь?
Глядя на опухшую, синюшную рожу Молососова, Тимохин вдруг истерично захохотал.
- Чего ты ржешь? - недружелюбно спросил хозяин дома и наморщил лоб. А-а-а, да, - вспомнил Молососов. - Ты мент. - Он вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с тремя бутылками водки. - Ладно, садись, похмелимся, - предложил он Тимохину.
Как не противно было сержанту обнаружить себя в компании алкоголиков, но от водки он не отказался. Слишком сильно болела голова.
После ста граммов Тимохин почувствовал себя значительно лучше и поспешил этим воспользоваться.
- Кондрат Михайлович, а кто такой Иванов Петр Иванович? Я не уеду отсюда, пока не узнаю. Где он живет? И где его сад? - Тимохин перевел дух и посмотрел в окно. Только сейчас он заметил, что на улице начало темнеть.
- Кокаиновый сад-то? - мрачно спросил Молососов, разливая водку по стаканам.
- Да-да, - обрадовался сержант.
- Не знаю, - намеренно равнодушно ответил Молососов. - Я в ботанике не разбираюсь. Сажал он здесь где-то какие-то деревья, а какие - бог его знает. Да и ночь на дворе. Оставайся, завтра поутру вместе поищем. - Хозяин дома опорожнил стакан и тяжело посмотрел на Тимохина. - Меня эти дела не касаются. Я - честный русский пьяница. Все пьют, и я пью. Все бросят, и я... может быть... - Молососов пожевал вчерашнюю засохшую корку и отвел взгляд. - Я его и не знаю толком-то. Так, ошивался здесь, говорил что-то умное: мол, первый в мире кокаиновый сад, дембелевскую премию дадут. Ну, попили мы с ним немного, а вот третьего дня исчез куда-то. Больше я его и не видел. Вот те крест. - Молососов собрал пальцы левой руки в щепотку и криво перекрестился.
- Погодите, Кондрат Михайлович, - попросил Тимохин. - Сейчас я только протокол составлю, и все будет путем. - Сержант покопался в карманах, достал оттуда много всякой карманной мелочи и швырнул все на пол.
- Да ты выпей вначале, - посоветовал хозяин дома.
- Ага, - Тимохин взял ближайший к нему стакан, заглянул в него и, стльно запрокинув голову, выпил.
Некоторое время сержант сидел тихо. Он мучительно боролся с пролившейся в него водкой, и когда внутри у него все пришло в равновесие, Тимохин громко спросил:
- А топор у тебя есть?
- Зачем? - удивился Молососов.
- Коку вырубать будем, - прошипел сержант. - Ты знаешь, какая она вредная, стерва? Человеку запросто может жизнь сгубить. Что водка? Я вот выпил малешко и ничего, не отравлен, не сгублен, веселый и при исполнении служебных обязанностей. И выполню их! - Тимохин все более повышал голос, порывался встать, но тот же самый стул крепко держал его за штаны.
- Топор-то в сенях, да ты погоди до утра, - ответил Молососов. Он взял пустую бутылку, внимательно осмотрел её и громко крикнул: - Семен! Спишь что ли, черт мохнатый?
- Я... не-е.., - промычал один из маляров.
- Водка кончилась, - сказал хозяин дома. - Давай, дуй к Меленьтьехе за самогонкой. Да посуду прихвати. Обменяешь одну на одну. - Молососов пошарил в карманах, достал оттуда грязный комок, в котором с трудом можно было узнать деньги, и швырнул на стол. - Как тебя зовут-то? - снова обратился он к Тимохину.
- Мишей, - сумрачно глядя в прокуренное пространство, ответил сержант.
- Ну, Михрютка, Мишатка, мент ты мой изумрудовый, никуда твоя кока от тебя не денется, - весело проговорил Молососов, и эти слова почему-то особенно возмутили Тимохина. Он вдруг решительно встал, и сильно раскачиваясь, вышел из комнаты.
Какое-то время из сеней доносился шум падающих предметов, затем в комнату вновь ввалился Тимохин, но уже с топором.
- Я п-пошел, - с трудом выговорил он. - Надо. - Сказав это, сержант исчез в темном дверном проеме.
На улице давно уже была ночь, и всего лишь в одном доме, где-то на другом конце деревни, горел свет. Тимохин выбрался на размокшую дорогу, прошел метров сто и остановился. В кромешной тьме, за густыми зарослями то ли сирени, то ли коки стоял покосившийся дом. Зловеще булькая горлом, сержант вошел в сад и остановился у самой калитки, под раскидистым неизвестным кустом.
Ну, держись, падла! - тихо, но очень страшно проговорил Тимохин. Размахнувшись, он со всей силы ухнул топором под самый корень куста. Затем, ещё и ещё раз, пока наконец пышное растение не рухнуло сержанту под ноги.
- Ага! - радостно завопил Тимохин. - Я тебе дам дембелевскую премию! Я тебе дам первый в мире уральский кокаиновый сад!
Тимохин срубил второй куст и третий. Затем, в три удара он положил на землю какое-то деревце и, окрыленный победой, пошел косить все, что торчало из земли и напоминало зловредную иноземельную коку.
Разделавшись с садом, Тимохин пробил в ограде небольшую брешь и перешел на территорию следующего хозяйства. Когда на землю упало второе деревце, из дома выскочила маленькая старушка и завопила:
- Батюшки! Что же это ты, ирод окаянный, делаешь?!
- Конфискую! - закричал Тимохин. - Все под корень конфискую!
Он срубил ещё одно дерево и под вопли перепуганной хозяйки сада принялся за следующее. А старушка выскочила на дорогу и с криком: "Спасите, люди добрые!" бросилась в сторону шоссейной дороги.
Когда Тимохин покончил с шестым или седьмым по счету садом, на деревенской улице остановились Жигули. Из него выскочили два молодых человека и старушка. Хозяйка уничтоженного сада все время что-то кричала и уже невозможно было разобрать, о чем она кричит, так велико было её возмущение. А молодые люди осветили фонариком работающего Тимохина и ужаснулись. Ослепленный светом, на них не мигая смотрел страшного вида человек с топором в руках. Казалось, что он только что выбрался из земли. Глаза его горели сумасшедшим огнем, грудь вздымалась и опускалась как машинный механизм, а из глотки с хрипом вырывалось одно и то же слово, выкрикиваемое на разные лады:
- Кока! Ко-ока! Ко-о-ка!
- Слышь, мужик, ты успокойся, - неуверенно сказал один из молодых людей. - Ну чего ты сады вырубаешь?
- И охота тебе ночью топором махать? - поддержал его второй.
- Конфискую! - закричал Тимохин. Но тут он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Сержант мгновенно ослаб, ему стало зябко и неуютно посреди уничтоженного сада. Тимохин вытер испачканный в земле рот тыльной стороной ладони, плюнул в сторону автомобиля и пророкотал: - Уйди, а то я тебе дам кокаиновый сад!
Сказав это, сержант с топором наперевес двинулся на молодых людей, и те охотно уступили ему дорогу.
В дом к Молососову Тимохин вернулся, когда все уже спали. Дверь оказалась открытой, а на столе, среди лохматых малярских голов и грязных тарелок стояли три непочатые, заткнутые газетными дулями, бутылки с мутным самогоном.
Постанывая от тошноты и слабости, сержант сел на свой стул, налил себе целый стакан самогонки и залпом выпил. Минут пять после этого он корчился, зажимал рот ладонью и тихо постанывал. Наконец тяжелый напиток прижился, и сержант, облегченно вздохнув, осмотрел комнату. Под ногами у него, по-детски положив ладони под голову, спал старик Молососов. В углу, на грязной тарелке, лежала раздувшаяся физиономия одного из маляров. Раз в две секунды она делала губами: "пр-р-р-р" и иногда устало шевелила веками. Тимохину очень хотелось поделиться с кем-нибудь своей победой над кокаиновым садом, но разговаривать с этими безжезненными тушами было неинтересно.
Налив себе ещё стакан самогонки, Тимохин выпил. Он сделал это только для того, чтобы успокоиться. Руки у него от усталости и возбуждения дрожали, а мысли так просто скакали в голове как кузнечики, и раз за разом их становилось все меньше и меньше. Тимохин быстро и неотвратимо пьянел.
