пятьдесят злополучных метров до берега.
Его попутчики, не понимая, что происходит, долго размахивали руками и что-то кричали. Но море гасило звуки.
И наконец он решился. Наблюдавшие за ним со стороны рассказывали потом, что, уже приплыв, он еще некоторое время бешено молотил руками прибрежный песок!
Позже, если он заболевал с высокой температурой, видение возвращалось в горячечном сне, и тогда бил озноб.
Но справился, конечно, заставил себя забыть о случившемся эпизоде. А вот сейчас, по прошествии многих лет опять вспомнил…
Выйдя из воды и подставив себя жаркому солнцу, мужчина долго смотрел на скалистый берег, уходящий за горизонт.
Акабский залив, «Рай для дайверов». Особенно много их собирается в египетском городке Дахаб. В этом непрезентабельном грязном местечке, где находится несколько национальных предприятий золотых изделий Египта. Собственно, «дахаб» – это и есть золото по-арабски.
Перед самой арабо-израильской войной 1967 г. Египет блокировал вход в Акабский залив для израильских и других кораблей, которые везли в Израиль грузы, считавшиеся стратегическими. О закрытии залива заявил сам президент Египта Гамаль Абдель Насер, высокий, белозубый и харизматичный лидер нации, выступая с речью в мае того же года.
А уже первого июня Израиль поднял в воздух всю свою военную авиацию. Она уничтожила ВВС Египта на военных аэродромах в Каире и Аль-Арйше за считаные часы, установив свое превосходство в воздухе. Для нападения на египетские аэродромы был выбран момент, когда происходила смена ночных и дневных дежурных. За несколько минут почти все египетские самолеты были уничтожены на земле.
Затем началась сухопутная фаза операции. На территории Египта бронетанковые силы Израиля наступали по четырем направлениям: на Абу-Агилу, Аль-Кантару, Газу и Шарм-аль-Шейх. Все было решено за считаные дни.
Результаты июньской войны оказались катастрофичными для арабских стран: Сирии, Египта и Иордании.
Были потеряны:
– Старый город Иерусалима (его арабская часть);
– Синай (территория Египта);
– Сектор Газа (Палестина);
– Западный берег реки Иордан (территория Иордании);
– Голанские высоты (Сирийская территория).
Количество палестинских беженцев составило около 500 тысяч человек.
– Смотри, какие рыбки! – отвлекла от раздумий жена.
Прямо около берега, у деревянных мостков, чинно построилась стайка игл. Кроме них, в воде резвились рыбы всех цветов радуги, явно ожидая от людей лакомых хлебных кусочков. Самые храбрые вились у ног и, чувствуя себя хозяевами положения, отгоняли своих товарок, претендовавших на угощение.
Накупавшись, супруги долго карабкались в гору по солнцепеку. Останавливаясь и отдыхая на лестничных пролетах, проклинали свою физическую немощность и обещали друг другу «взяться за себя».
Глава 2
Москва. Военный институт, сентябрь 1968 г
С однокурсником, Игорем Вахтиным (слева от автора) во дворе Военного института иностранных языков, сентябрь 1968 г.
Фото с друзьями у учебного корпуса, 1970 г. Нижний ряд: слева на право: Выродов, Ратников, автор повести. Верхний ряд: слева на право: Введенский, Моисеев, Гукайченко, Жабыко.
– Вы можете хоть все уйти из института. – Майор Крестьянинов мерно прохаживался вдоль строя только что вернувшихся из лагерей слушателей Военного института иностранных языков. Его бравый вид никак не портил солидный животик, выпиравший из-под гимнастерки, стянутой на месте предполагаемой талии широким кожаным офицерским ремнем. – По вам по всем армия плачет, вот там бы вас сразу научили дисциплине!
– А мы где? – послышался робкий вопрос из второй шеренги.
– Отставить разговоры! – огрызнулся майор. – В войсках служба, а здесь курорт!
– Ни фига себе курорт! – не согласились во второй шеренге.
– Как ты думаешь, он воевал?
– Откуда, ему лет сорок, а то и меньше.
– Значит, в сорок пятом ему было лет четырнадцать-пятнадцать. Не успел. Потому и выпендривается. Фронтовики по мелочам не размениваются!
Майор Крестьянинов тем временем подал команду, строй повернулся налево и начал движение в столовую.
– Не тяни ногу, салага! – раздался за спиной надменный голос старослужащего (так называли тех, кто поступал в институт не после школы, а непосредственно из войск или уже по окончании срока службы), и один из молодых ощутил удар сапога по своей пятке.
– Еще раз так сделаешь, и я тебе так наверну по «чану», мало не покажется, – повернулся он к старослужащему.
– В казарму вернемся и поговорим, – зло прошипел «старик», но подсекать ногу больше не осмелился.
В лагерях произошел случай, который сразу выделил парня из числа салаг. Вчерашние школьники сильно зауважали, а старослужащие хоть и хотели наказать по-свойски, по-армейски, сделав ему «темную», но доказать ничего не смогли. А где-то в глубине души и сами прониклись к нему уважением, хотя и не показывали вида. А произошло вот что.
На лагерном сборе, который был объявлен сразу же по окончании вступительных экзаменов, первокурсников вывезли в район подмосковного города Щёлково на Медвежьи озера – для прохождения курса молодого бойца.
Лагеря института соседствовали со Звездным Городком и находились в очень живописном месте, на опушке соснового леса. Но красотами полюбоваться не давали.
За новобранцев взялись всерьез: утром подъем в 6:00, ежедневный семикилометровый кросс в сапогах и непременно с голым торсом. Далее полевые или классные занятия по военным дисциплинам: тактике, топографии и прочему. К вечеру новобранцы валились с ног, с облегчением стаскивая с себя в палатках опостылевшую за день кирзу (кирзовые сапоги) и разматывая сбившиеся в кучу портянки, впитавшие в себя запахи всех дневных «страданий».
По распределению отцов-командиров Олег попал в одну палатку со старшиной курса, которого за высокий рост 2,07 м прозвали Алефом (первая буква арабского алфавита – алеф – напоминала цифру один или, проще говоря, наклонную палку).
Старшина изо всех сил старался навести «армейский порядок» и выслужиться перед начальством. Ходили слухи, что на курс набрали слишком много народа и будет отсев. Алеф едва вытянул на вступительных экзаменах. Говорили даже, что по языку у него вообще-то была сначала двойка, но потом за него заступились. Ведь старослужащие имели приоритет перед вчерашними школьниками, у которых в памяти еще свежи были учебные дисциплины.
В палатке трое лежали рядом на общем деревянном настиле, укрываясь шинелями, и тщетно пытались согреться. Старшинское место находилось отдельно, сбоку, и также без особых удобств. К этой картине нужно прибавить специфический запах, на языке у новобранцев – смел, исходивший от сапог и прелых портянок (от англ, smell – запах).
Понятное дело, вставать утром не хотелось ужасно.
И когда в 6:00 начинал хрипеть «колокольчик» и проигрывался сигнал «Подъем!», Алеф, не вставая сам, начинал орать и выпихивать новобранцев из палатки на построение и утренний кросс, находясь еще некоторое время в блаженном положении лежа.
Когда в утреннем тумане все, дрожа
