нормальном обществе.
Общественная организация не должна строиться для «производства», но, для «потребления». Производство не есть цель, а лишь следствие.
Именно потребности должны определять группировки людей. Если мне нужна мебель, домашняя утварь, то я не должен идти в магазин, чтобы получить их там в готовом виде. Я должен был бы узнать о тех, кто нуждается в этих предметах, сговориться с ними, условиться и войти с ними в организацию, чтобы производить эти предметы не в большем числе, по тому же плану и одинакового вида, а каждый предмет в отдельности для каждого человека в таком виде, какой мы придумаем каждый для себя.
Здесь я предвижу возникающее возражение: «если нужно, чтобы каждый вернулся к тому, чтобы делать для себя все необходимое, то это есть шаг назад. Невозможно, чтобы один человек мог знать все ремесла. Не только вся его жизнь будет хуже, чем в современном обществе, и будет состоять в том, что он будет работать и производить все время, не имея ни одной минуты отдыха, но это практически невозможно в виду многочисленности и разнообразия ремесел и специальностей, порождаемых потребностями человека».
***
В настоящее время, когда большая часть наличных сил отвлечена от настоящего производства, и когда лишь очень небольшое число работников производят на самом деле блага для всех, приходится выжимать из каждого все, что он способен дать, как производительная сила; а это ведет к специализации и бесконечному подразделению ремесел и профессий, в результате чего каждый человек в течение всей своей жизни должен проделывать одни и те же механические движения для того, чтобы вечно производить один и тот же предмет, или даже часть предмета.
Но человек не должен быть машиной в производстве. Чтобы быть существом здоровым, совершенным и равномерно развитым, он должен наоборот упражнять и свой мозг, и каждый из своих мускулов, и разнообразить движения. Когда человек умеет вполне пользоваться инструментом, или орудием, он может переходить от одного ремесла к другому, если он не обязан выжимать из себя во что бы то ни стало максимум усилий.
Я должен быть в состоянии разнообразить свои занятия по своему желанию сообразно с моими потребностями: сегодня ковать железо, завтра обтесывать доски или класть штукатурку, если у меня есть наклонность к этим различным ремеслам.
Важно не столько уменьшать до бесконечности часы работы, сколько достигнуть того, чтобы посредством лучшего распределения сил, труд стал удовольствием, развлечением, приятным занятием, и в то же время полезным упражнением».
В современном обществе, где ручной труд считается в большинстве случаев унизительным, наши паразиты принуждены все-таки хотя бы для поддержания своего здоровья изобретать для себя физические упражнения или же тратить свои силы непроизводительным образом.
В нормальном обществе люди будут использовать свои силы более разумным способом. Каждый человек будет употреблять свои силы (его темперамент требует, чтобы он их употреблял) на продуктивный труд, не считая себя тем униженным. Лишь бы только человек мог развивать все свои способности, тогда он не станет считаться с временем, которое он на это потратит.
***
Очевидно, что это разбрасывание в индивидуальной деятельности должно иметь один предел: силы самого человека и его способности.
Если есть такого рода специальности, к которым данного человека влечет, то есть другие, к которым он равнодушен или даже чувствует антипатию. Но, так как люди будут заниматься различными работами, то они для этого будут входить в различные группы. А так как каждая группа будет состоять из людей, обладающих различными способностями, и входящих в состав других групп, то отношения могут таким образом разнообразиться до бесконечности, и дадут возможность каждому человеку получить то, в чем он нуждается, не принимая участия в производстве в целом.
Чтобы пояснить мою мысль подробнее, нужно было бы привести пример, но здесь этому не место, и, кроме того, это могло бы быть лишь набросано в общих чертах. Такая организация не родиться сразу, и может появиться лишь после долгого развития в процессе этих группировок и в мышлении людей. Именно в каждой из этих групп, которые борются на практике со всеми трудностями, выработается тот способ действия, который нужно найти, если желают избежать опасностей профессиональной монополии и конкуренции между профессиями, а также сохранить личную свободу.
***
В этой организации, которая кажется мне единственно рациональной и единственно способной дать человеку полную свободу действия, мы видим, что рабочий синдикат совершенно исчезает.
Как организация борьбы и воспитания для борьбы, рабочий синдикат должен исчезнуть, чтобы уступить место группировкам более сложным и менее узким, которые дадут возможность развиться более разнообразным человеческим способностям, так как им не придется более вести борьбу, а выполнять их функции в социальной гармонии.
Что бы ускорить социальную революцию, нужно, чтобы каждый прилагал свои силы к тому делу, которое ему более по душе. Именно, если мы атакуем нынешнее общество сразу со всех сторон, оно рухнет тем скорее.
Но, вследствие слабости, свойственной человеческому несовершенству, каждый склонен верить, что именно тот способ действия, который ему нравится, и является единственно правильным, и каждый энтузиаст спешит построить свою систему, вне которой, по его мнению, нет спасения.
Кроме того, как заманчиво стать лидером школы!
Подобных примеров мы знаем очень много.
Я не буду говорить о тех парламентаристах, которые имеют особые основания желать все подчинить политике, — в этом мире благодаря ссорам спорам между лидерами направления все мельчает, делится и подразделяется между собой до бесконечности каждый момент.
Вспомним только об Интернационале. Мы знаем, что слово «коллективизм» было придумано товарищами из Интернационала только затем, чтобы заменить слово «коммунизм», которое они считали слишком затасканным различными государственными системами.
Теперь же коллективизм есть доктрина, которая имеет общее с современным коммунизмом именно в его узости и склонности к государству, от которого желали тогда избавиться.
Наши товарищи из Интернационала думали, что они только придумали слово; а после них явились другие, которые сделали из него целую систему.
Когда были изданы первые законы против анархистов, то несколько литераторов, замешанных в движении, изобрели слово «вольномыслящий» (libertaire), думая таким образом обойти новые законы. И с тех пор это слово употребляется рядом со словом анархист. До сих пор не придумали никакого нового содержания, никакой новой теории. Однако для многих людей оно означает что-то иное, чем анархист. В нем есть свой оттенок, и оно еще ждет своего пророка.
***
То же самое происходит в каждой деятельности.
Очевидно, что, когда люди желают привлечь себе сторонников и последователей в данной работе, которую они ведут, то они стараются подчеркивать
