Горячая тьма закружила их и понесла куда-то ввысь, к сияющим звездам. Он шептал какую-то сентиментальную чушь, она стонала, и это было жарко и искренне.
Кирилл, по крайней мере, не сомневался ни на секунду.
И ее скорый оргазм, потрясший, кажется, ее саму, тоже был настоящим, как и золотой звездопад в распахнутых ореховых глазах.
Как и его невозможный, выкручивающий позвоночник взрыв, от которого помутилось в глазах, и первые секунды он не знал, на каком очнулся свете, и сможет ли когда-нибудь заговорить.
4. Кирилл и его ошибка
После Кирилл лежал, прижимая ее горячее тело к себе, лишь накинув на них плед. Слабость и нега разливались в каждой клетке его тела. В этот момент он решил, что точно станет постоянным клиентом, даже если работать придется только на эту контору. Впрочем, не может же быть, чтобы час работы проститутки стоил намного больше часа популярного психолога?
Хотя он знал, что в нашем мире возможно все.
Кстати, время.
Кирилл глянул на часы, Веста заворочалась под его рукой и озвучила вопрос сама:
— Час уже прошел?
— Почти… — шепнул он, с неохотой выпуская ее. — Может… останешься?
— Нет, нет… у меня дела… Нет! — твердо ответила она.
Умница, не стала говорить про других. Тех, кто будет после него.
От этого почему-то стало немного горько. Совсем чуть-чуть.
Он встал, разыскивая свою наспех отброшенную одежду.
Кинул ей платье, она подтянула к себе сумочку.
Нашел свои штаны и влез в них. И футболку тоже.
— Да, насчет денег… — неловко начал Кирилл. Веста увлеченно копалась в сумке, совсем как девушки, которые ждут, когда джентльмен заплатит за них в ресторане. — Я так понимаю, уже все уладили, но…
Ему хотелось дать ей чаевые или что-то в этом духе, но он не знал, как принято. Да и наличных нет. На Сбер кинуть, что ли, как таксисту?
Повернулся и обомлел.
Веста протягивала ему купюры. Неслабую такую сумму. Но доступную.
Мозг тут же пересчитал на часы его работы и обрадовался. Если это обычный тариф, он справится. Сможет встречаться с ней хоть каждый день!
Правда сознание пока пребывало в шоке.
— Что… ? Я был так хорош, что ты решила мне вернуть деньги? — глупо засмеялся Кирилл. — Нет, оставь, ты тоже была хороша. Если бы я знал, что все проститутки такие, моя жизнь сложи…
— Кто?! — она распахнула глаза. — Проститутки?!
— Ну да, — он еще ничего не понял, хотя задница, в отличие от мозга в нирване, уже чуяла что-то недоброе. — Ты же проститутка? Или предпочитаешь «фею»? Или как вы называетесь?
— Вы… — Веста приложила ладони к лицу, моментально сравнявшемуся цветом с вишневыми губами. — Вы же сами сказали, что психолог, что я… Это терапия? Мне сказали, нетрадиционная… Я и подумала, что… Никто не давал вам права после этого еще меня оскорблять!
— Постой, какое оскорбление? Мои друзья вызвали мне проститутку, ты пришла, при чем тут терапия? — не складывалось, и от этого задница чувствовала, что дело пахнет не просто керосином, а прямо целым складом селитры, рядом с которым уже подожгли фейерверк.
— Я не проститутка! — она подскочила, сверкнув глазами. — Я клиентка! Пришла к психологу! Который меня…
— Тогда зачем ты со мной трахалась? — тупо спросил Кирилл.
— Потому что терапия… — но голос сорвался и она ринулась в коридор, мгновенно впрыгивая в ботильоны и срывая с вешалки свой пуховик.
В этот момент истерический звонок заверещал оскопленной в детстве иерихонской трубой, и они оба зажали уши. Кирилл, срывая ногти, открыл замок и дернул дверь на себя, потому что тот, кто звонил, не спешил отпускать кнопку.
В проеме возвышалось почти двухметровое создание в блондинистом парике, с ярко накрашенными губами, полуметровыми ресницами и в блестящем платье на кряжистом мускулистом теле. Создание было похоже на трансвестита из дешевых юмористических шоу.
— Привет, я Веста! — басом сказало оно, протягивая Кириллу огромную ладонь с переливающимися всеми цветами радуги длинными когтями.
А его, его настоящая Веста, громко всхлипнув, поднырнула под руку и отчаянно рванулась по лестнице к двери.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Постой! Веста! — Кирилл попытался кинуться за ней, но трансвестит поймал его в сильные, пахнущие пудрой и потом объятия и вдавил в косяк двери:
— Что тебе, сладенький? Я вся твоя! Твоя Веста!
Дверь подъезда хлопнула и когда он, отвесив этому уродцу в печень, выскочил наконец на снег как был — босиком, гостья уже растворилась в арбатских переулках без следа.
Только фонарь подмигнул ему сквозь голые ветви деревьев: мол, видал, какой ты идиот?
Принял такую девушку за шлюху.
Настоящая новогодняя путаница, карнавал и шоу «Голубой Огонек».
Это тебе не 3-ю улицу Строителей между двух городов искать...
5. Веста и ее страхи
Веста летела сквозь рождественские огоньки, не чуя под собой ног. Сквозь застывшие в глазах слезы разноцветные гирлянды и россыпи свечей в запотевших стеклянных витринах с цветами, пирожными и празднично упакованными деликатесами расплывались и превращали весь мир в один большой светящийся калейдоскоп.
Это было бы даже красиво, если бы в груди не клокотали рыдания, а в носу не щипало.
Запахи специй, нагретого вина и пороха от фейерверков раздражали, напоминая о том, в каком чудесном настроении она пробегала здесь всего час назад.
Новый год! Ее любимый праздник!
Долгий — не то, что день рожденья, который пролетел от полуночи до полуночи и все, нету его. Нет, новогоднее настроение появляется уже в начале декабря, когда в супермаркетах начинают продавать елочные игрушки и включают рождественские песенки.
Радость взмывает ввысь с католического Рождества, когда уже пора ставить елку, забивать холодильник неприкосновенными запасами «это на новый год» и рисовать на окнах снежинки зубной пастой.
Праздник взрывается и гремит салютом в новогоднюю ночь!
И потом еще неделю искрится и пускает пузырики как шампанское — до Рождества православного, чтобы тихо-тихо угаснуть к старому новому году. Постепенно, без суровых прощаний.
Полтора месяца радости!
В этом году радость была особенно сильной — в традиционной новогодней лотерее на работе Веста выиграла тур в Египет! И не просто поваляться на песочке, а с включенными экскурсиями по Каиру и Луксору, с пирамидами, Городом Мертвых, сафари на джипах по пустыне, прогулкой-погружением в красочный подводный мир Красного моря!
В университете на культурологии она просто обожала семинары про Древний Египет. Ужасно расстраивалась, когда туда перестали летать самолеты и сейчас, когда вновь открылся Каир, была просто счастлива. Но еще счастливее стала, когда выиграла поездку!
Она была так рада, что весь рабочий коллектив, уже готовый завидовать и ненавидеть счастливчика, растаял.
Весту вообще любили за искренность и непосредственность реакций. За то, что она всегда следовала за порывами сердца. А сердце у нее было доброе и любящее.
Так что даже позлопыхать не получилось.
Особенно после того, как подпрыгнув до самого потолка офиса, Веста вдруг ощутимо расстроилась.
— Что такое? — всполошились все: от бухгалтерии до айтишников и от начальства до ночных сторожей. — Кто тебя обидел?
Обидела Весту собственная несносная голова. Или психика. Или нервная система.
Как ни смотри, короче, все равно сама виновата в том, что жутко боится летать на самолетах!
Нет, нет, нет, сам полет — это прекрасно! Белые, похожие на зефир или сахарную вату облака за иллюминаторами, золотисто-розовое солнце, которое светит даже тогда, когда на земле пасмурно и даже странная самолетная еда приводили Весту в восторг.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но взлет и посадка — какой-то ужас!
Ее начинало трясти, как только она делала первый шаг в двери аэропорта. Трясло на паспортном контроле, на проверке безопасности, в дюти-фри и зале ожидания.
