список. Он перелистал несколько страниц назад и начал сверять перечень жителей ставших гражданами в прошлом месяце со списком проголосовавших. Через несколько минут он захлопнул Толмут и встал на ноги. Не голосовал один житель из новеньких. Шериф попытался напрячь память, но этого и не требовалось. Он прекрасно помнил эту девушку. Мария. Пришла в Поселение с полгода назад в группе из пяти человек. Пояснила, что передвигались компанией, но растерялись, убегая от каких-то мутантов. Толковая, смышленая. Симпатичная. Грустные глаза. Хм. Она принесла клятву верности на гражданство, а он определил ее работать в начальную школу или как ее называли — детсад. Забыла о голосовании? Вот блин. Этого еще не хватало. Она совсем тупая что ли? Твердил же ей. Раз двадцать сказал, что через месяц выборы. Как это важно для нее и всех. Проклятье. Придется докладывать.
Шериф постоял еще минуту, задрав вверх голову и глядя на моргающую лампочку. Капала вода с верхнего пролета. Его продрал озноб и он решился. Снова сунув под мышку Толмут, он дернул ручки бункерной двери и с усилием провернул ее на петлях. Детсад находился за апартаментами президента на этом же уровне. Это был самый приличный и полностью достроенный этаж во всем бункере. Тут до сих пор нормально работала вентиляция, а тепло попадало напрямую из шахты «ЭПТЭУ». Несколько десятков комнат занимал аппарат президента, и он сам. Рядом находились научная лаборатория и склады со всяким полезным хламом. Здесь жили и учились дети под надзором учителей. Самые старшие детки начинали работать уже с 12 лет на территории Поселения. За стену отпускали после исполнения 16 лет. А мелкие торчали в школе и яслях. Их учили писать и читать, преподавали историю Родины и начала профессий. Там должна работать Мария. Симпатичная девушка с печальными глазами и шрамом над левой бровью.
Он шагал по длинному коридору. Шаги гулко отдавались впереди и сзади. Здесь свет почти не мерцал, а стены были выкрашены голубой краской. Шериф прошел бункерную дверь, ведущую в апартаменты Президента, и направился к школе. Он успел пройти шагов пятнадцать по коридору, как сзади заскрипело, лязгнуло, и знакомый голос окликнул его:
— Егор! Ты куда пошел? Я ж тебя жду уже час!
— Товарищ Президент, — развернувшись по военному, отрапортовал Шериф, — мне для окончательного подведения итогов нужно проверить некоторую информацию. Я буду у вас через двадцать минут.
— Ой, да забей ты на итоги. В задницу бобра твои выборы! Что ты, как деревянный. Иди сюда, налью тебе чистого. Продрог, небось. Иди, иди. Потом проверишь всякие свои важные штуки.
Шериф и не подумал бы ослушаться Президента и, вернувшись по коридору, вошел в его чистые покои. В первой комнате находился рабочий кабинет. Стены кабинета отделаны деревянными панелями светлого дерева с алюминиевыми декоративными вставками. Тут стоял огромный письменный стол с вращающимся креслом. Шериф еще помнил, как в этом кресле сидел его отец, а потом некоторое время и мама. За креслом стояли выцветшие флаги. Один бело-сине-красный и второй полностью красный. Между ними на стене висел портрет последнего президента России и еще какого-то мужика в военной фуражке с лицом добряка. Шериф так и не смог запомнить его фамилию. Торшер стоял справа, а перед столом два кожаных потертых кресла и небольшой низенький столик, который Президент называл журнальным. Вдоль стенки стояло шесть стульев, на стене над ними висела огромная карта полуострова, где красным фломастером рукой его отца выведены новые очертания береговой линии, кругами обозначались радиусы смертельного действия радиации в местах ядерных ударов и запретные для посещения старые поселения и военные базы.
— Специально всех разогнал от себя, — кряхтел где-то под своим массивным столом Президент, брякая стеклом, — а ты топаешь мимо, даже не обернешься. Вот, смотри, твой любимый. Я сегодня не удержался и открыл без тебя. Но отпил всего ничего. Так, стакашку. Бери емкость, наливай.
На столе образовалась зеленая, плоская с одной стороны бутылка с бело-синей этикеткой и желтой цифрой 12 внизу этикетки.
— Singleton of Dufftown 12 Years Old, — прочитал Шериф, беря в руку бутылку, — еще остались?
В месте постоянной концентрации боли в кишечнике начало заранее разливаться приятное тепло.
— А то! Зачем вообще быть президентом, если не можешь позволить себе мелкие радости. Наливай.
Шериф выдернул пробку и понюхал горлышко. Пахло божественно. Он плеснул в стаканы на два пальца и закрыл бутылку пробкой. Президент взял свой стакан и сунул в него нос, вдыхая аромат напитка.
— За демократические выборы, товарищ Президент, — сказал Шериф и сделал глоток, не чокнувшись с начальником. По горлу прокатилась волна горячего наслаждения. Он быстро, словно боясь, что отнимут стакан, сделал второй глоток и задержал виски во рту, болтая языком по небу и щекам.
— Вот ты зараза! Испортил выпивку. Нахрен твои выборы, — обиделся Президент, — наливай еще и давай за здоровье. Пить не хочется за такой тост. Совсем ты уже, Егорка, того, заработался.
Шериф налил себе еще на два пальца и натянуто улыбнулся.
— За здоровье, Пал Макарыч. Ваше здоровье.
— Другое дело. И твое здоровье, Егор.
Они чокнулись и выпили. Пахнуло вкусом старого, ушедшего в далекое прошлое мира, которое Шериф толком и не помнил. Президент рухнул в свое кресло и кивком послал его в кресло напротив стола.
— Ну, начинай втирать мне, как там наши основы демократического общества. Снова придется толкать речь или в этот раз пронесло?
— Немного не гладко прошло в этот раз.
— Передрались что ли?
— Нет. Передерутся в Баре вечером. У нас есть не проголосовавший.
— Господи! Кто? — Президент выпучил на Шерифа глаза, — обалдел он? Кто?
— Как раз хотел сходить проверить, — Шериф сделал еще глоток и поставил пустой стакан на стол, — это одна из последних принятых в гражданство. Молодая деваха. Месяц назад получила наколку на руке. Работает в школе. Хотел пойти и без шума разобраться. Может, заработалась и уснула?
Президент помолчал, хмуро пялясь в пустой стакан. В бутылке оставалась еще половина, и он с кряхтеньем дотянулся до нее. В стаканы брызнула янтарная жидкость, и аромат растекся по комнате, раздвигая узкое пространство бункера под горой, до просторов старого мира.
— Правильно, — наконец промолвил Президент и выпил, — займись этим сейчас же. Если надо наказать — накажи сам, но без публичности. Сам как-нибудь реши. Не должно такого больше случиться. Мне хватило прошлого раза с изгнанием семьи. Того шизнутого проповедника, нафиг, не жаль. А вот семья… Не хочется пережить второй раз такое. Но — это основы нашего общества! Она что, не в курсе была? Что за это
