— Угу. Понятно, — прокомментировал речь «дух». А какие труды коммунистов-утопистов ты читал?
— Вообще не читал, — смутившись, ответил Бронштейн. При этом уши его покраснели. Увидев это в зеркале, Бронштейн смутился ещё сильнее.
— Так почему же ты, Матвей Бронштейн, не зная ничего о том, что из себя представляет коммунизм, берёшься судить о нём? Может всё-таки что-то читал у основоположников?
— Нет. Мои знания ограничиваются только рассказами отца и прочитанным в газетах. Ну, ещё может быть, читанные рассказы просветителей времён Великой Французской Революции, — окончательно растерялся Бронштейн.
— Мдя,… Очень существенный пробел в твоём образовании! Не знать основ. Уж «Утопию» Томаса Мора и «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы ты должен был бы знать. А как диалектическое дополнение к ним, тебе просто как воздух нужно прочитать «Дивный Новый Мир» Олдоса Хаксли. Или хотя бы притчу-сказку «Скотный двор» Джорджа Оруэлла. Многое бы понял. Хотя… они пока ещё ничего не написали. Так что придётся мне тебе их опусы пересказать, — назидательным тоном подвёл итог мысленной беседе Макаров. А после, завтра утром, пойдёшь в библиотеку и возьмёшь «Утопию», «Город Солнца» и обязательно — «Государя» Макиавелли.
— Макиавелли? А его-то зачем? Чем мне может быть полезен труд этого негодяя? — с возмущением подумал Бронштейн. Этого политика, прославлявшего грязные приёмы?
— Вот идиот! — возмутился «дух». Судишь о труде, не прочитав его! Макиавелли, будет тебе известно, написал не много ни мало… «букварь» политика! И когда он его «ваял», то предварительно взял на себя труд проанализировать жизнь и поступки известных в то время великих, великих в том смысле, что при них была крепка власть государства, политиков — сенаторов Древнего Рима, королей, вождей успешных восстаний. Тиранов, таких как правители Турции и азиатских государств, о жизни которых было известно. Вот «выжимку» из их дел Макиавелли и «сваял». Хотя тоже, много чего не учёл, я тебе это растолкую во время чтения его опуса.
— Макаров, если ты из будущего, то должен знать о моей судьбе, — сменил тему разговора Бронштейн. Сам же говорил ранее, что читал обо мне в книге.
— Понятно, тщеславие заговорило, — с подколкой ответил «дух». Матвей смутился, его смятение хорошо ощущалась.
— Что ж, могу тебя обрадовать.
— То есть я в будущем известен?
— Мне известно о четырёх талантливых молодых учёных из двадцатых годов этого века — ты, Ландау, Гамов и Иваненко. Вы оставили заметный след в физической науке. Ландау даже стал нобелевским лауреатом.
А вот тебя, Матвей, расстреляли, как врага народа в тридцать восьмом году.
— Почему?!! — в вопросе Бронштейна зазвучало неподдельное потрясение. Я никогда не был врагом революции!!!
— Ой, ли? — ехидно возразил «дух». Ты идеи Троцкого разделяешь?
— А причём здесь товарищ Троцкий? Он между прочим, один из вождей революции в России! Так что мне непонятна связь между объявлением МЕНЯ врагом народа и приверженностью выдвигаемым товарищем Троцким идеям.
— Ишь, как ты взвился! — снова с ехидцей в голосе прокомментировал Макаров. Товарищ Троцкий! Идиот! Гусь свинье не товарищ, а хорошая закуска! Какой он тебе товарищ, ты же для него никто, и звать тебя никак! По крайней мере пока.
— Товарищ Троцкий — идейный вдохновитель РЕВОЛЮЦИИ, — неожиданно в мысленном голосе Бронштейна зазвучал металл. У него Ленин учился!
— Мдя,… — снова непонятно крякнул «дух». Как запущена болезнь межушного ганглия,… Пионеры юные, головы чугунные! Ты же, Бронштейн, о Троцком, ну нихрена же не знаешь! О его целях, истинных и декларируемых. О том, чьи же на самом деле интересы Троцкий, или по отцу и матушке — Лейба Бронштейн, защищает, даже иногда сам того не зная. Не буду тянуть волынку, с товарищем Троцким случится то же, что и с некоторыми вождями Великой Французской Революции. Во время термидора. Объявят его и товарищей, разделяющих его взгляды, врагами народа.
Турнут Троцкого ещё до окончания этого десятилетия из центрального комитета, затем из партии и страны.
А ты, голова садовая, в разгар борьбы с «троцкизмом», написал письмо, с воззванием к «революционным» рабочим, с призывом свергнуть власть центрального комитета партии и Сталина! Что автоматически означало по тогдашним законам смертную казнь. И это было ещё неплохо, ибо сесть во время диктатуры Сталина, на «двадцатку», как, например, получилось у Варлама Шаламова, было равносильно попаданию в АД! «Колымские рассказы» Шаламова я тебе расскажу обязательно, в качестве «прививки» от политической идиотии.
Матвей Бронштейн молчал. В нём бешено боролись три чувства — злость адепта на «брехню еретика», любопытство, и обида. Помолчав, Бронштейн наконец подумал:
— Так что, всё напрасно?! Всё окажется кучей г. на?
— Вот торопыга! Сложнее всё оказывается, чем ты думал, Матвей Бронштейн. Знаешь, как реально в России революция произошла? И кто на самом деле был движущей силой?! Вот тебе, Матвей Бронштейн, не кажется странным, что до тысяча семисот девяносто третьего года победоносные восстания, чисто народные, были редкостью? А после — как грибы после дождя стали случаться? А?
— Ну и в чём здесь дело? — скептически и обиженно подумал Бронштейн.
— А дело в том, что на Земле, а наша цивилизация по факту является глобальной уже, как раз к концу восемнадцатого века появился ещё один полюс силы — объявившие о своей независимости Североамериканские Колонии. И они как огня боялись, что на усмирение их восстания европейские страны, чьи интересы в колониях на североамериканском континенте оказались ущемлены, могут послать объединённое войско. Вот что бы этого не произошло, они и поступили так, как поступают дальновидные соседи в деревне со своим разбогатевшим односельчанином, дабы он мироедом не стал, — поджигают ему дом. А соответственно, будущие янки стали «поджигать» дом европейцев, — «педалировать» революции в странах, наиболее им угрожающим. После Англии самым грозным противником могла стать Франция, вот её и сделали революционной. Как? Впрыснув нужным политдвижениям в Старом Свете «финансовую» инъекцию.
— Угнетатели, Бронштейн, за века угнетения накопили массу приёмов, как не дать народу бунтовать победоносно. И в первую очередь, это правило держать народ в бедности и невежестве. Так что бы оружия у народа не было, и сделать он себе его не мог. Вот тогда с интересами простых людей и можно не считаться. Правящие классы всегда озабочены сохранением, прежде всего физического превосходства над угнетаемыми. Причём эта стратегия настолько была эффективной, что чего-то другого до конца восемнадцатого века и не нужно было. Поэтому, власти во Франции оказались не готовы к вооружённому восстанию. Ударив в «болевые центры» власти, повстанцы, чьи финансовые проблемы были решены заокеанскими «благодетелями», откупорили военные склады. Вооружили народ. В результате произошло то, что мы знаем как Великая Французская Революция.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
