– В конце концов, может, ничего и не случилось, – ободряюще продолжал он. – Война кончилась, и Алекса могли задержать дела, связанные с поиском новых рынков сбыта.
Меньше трех месяцев назад Парижский договор положил конец Семилетней войне,[8] и моря вновь стали безопасными для торговых судов. Торговые дела Макэйлисов сильно пострадали в те годы, когда Атлантику бороздили каперы и военные фрегаты. Александр уехал в Глазго вскоре после подписания Парижского договора, но, ни Мереуин, ни Малькольм не ожидали столь долгой отлучки. Мереуин была твердо убеждена, что продолжительное отсутствие брата каким-то образом связано с Эдвардом Вильерсом, и подозревала, что Малькольм думает точно так же.
Они вместе, молча, погруженные каждый в свои мысли, повернули лошадей к конюшне, стоявшей поперек неровно вымощенного булыжником двора позади кухонь Кернлаха. Мереуин спешилась, думая, что ничто не доставило бы ей большей радости, чем лицезрение трупа Эдварда Вильерса, но планы по осуществлению этой мечты тут же вылетели у нее из головы, когда из бокового стойла раздалось добродушное ржание.
– Это Трейфрайер! – взволнованно прокричала она, бросаясь вперед и глядя поверх грубо отесанных досок на призового скакуна своего брата. – Алекс вернулся! – Мереуин бросила поводья рыжеволосому груму, вышедшему их встречать. – Когда он приехал, Джон? – допытывалась она, стаскивая перчатки.
– С час назад, мисс Мереуин, – последовал веселый ответ.
– Пошли, Малькольм. – Девушка нетерпеливо дергала брата за рукав, сияя темно-синими глазами. – Его несколько недель не было!
– Иди, – со снисходительной улыбкой сказал Малькольм, счищая грязь с солидного брюха Драммонда. – Ты ведь мне никогда слова не даешь вставить. Я потом с ним поговорю.
Мереуин отвернулась, не бросив вопреки его ожиданиям ответной дерзости, и помчалась прочь, взмахнув развевающимися бархатными юбками, юркнула в арочный дверной проем, взлетела по истертым ступеням каменной лестницы и ворвалась в западное крыло замка. Зная, что найдет брата в кабинете, куда он всегда удалялся после долгого путешествия верхом, девушка сразу, без стука, впорхнула в дверь.
– Алекс! С приездом!
Он стоял к ней спиной, но тут же повернулся, приветствуя девушку улыбкой, и озабоченное лицо его смягчилось, как смягчалось всегда при виде сестры. Он был высок, так же строен, как брат, и прекрасно сложен. В свои тридцать лет он еще не был женат. С небрежно зачесанной назад гривой темных волос, в костюме из шотландки, со стаканом виски, зажатом в длинных пальцах, Александр выглядел настоящим вождем клака, с головы до ног.
На нем были панталоны до колен, а не килт.[9] Акт о разоружении 1746 года лишил гордых горцев права носить национальную одежду и играть на волынках, хотя было известно, что Александр время от времени делает и то, и другое, дерзко нарушая закон. Он освоил волынку еще мальчишкой и научил младших сестру и брата отплясывать стратспей и флинг[10] так, как показывал ему сам Аластер. Больше всего он любил долгие зимние вечера у камина в кабинете, где под балками потолка разносилось эхо любимых мотивов, и Мереуин с сияющим личиком грациозно исполняла перед ним народные танцы.
– Джон сказал мне, что вы уехали на прогулку, – проговорил Александр низким раскатистым голосом, одобрительно окидывая взглядом карих глаз стройную фигурку девушки в зеленом платье. – Мне следовало бы догадаться, что погода выманит тебя из дому.
Мереуин, смеясь, подлетела к нему, обхватила руками за шею, покрыла поцелуями колючие щеки.
– Ой, я так по тебе соскучилась, – бормотала она, зарываясь личиком в мягкую, пахнущую свежестью белую муслиновую рубашку и аккуратно завязанный широкий шейный платок.
– Где Малькольм? – спросил Александр, любовно обнимая ее.
– На конюшне. Он скоро явится. – Лукавые глаза ее глядели на брата снизу вверх. – Как там, в Глазго, все в порядке? Скажи мне, что мы – богатейшее на островах семейство!
Старший брат рассмеялся, но Мереуин впервые заметила на его суровом лице следы усталости.
– Ты утомился, – сказала она, толкнув его в большое кожаное кресло, стоявшее за письменным столом. – Принести чаю? Ты голоден?
Он покачал темноволосой головой и, сомкнув на тоненьком запястье пальцы, не позволил сестре выскочить из комнаты.
– Сядь, Мереуин. Мне надо тебе кое-что сказать. Вам обоим.
– Что?
– Подождем, пока Малькольм придет.
– С прядильнями ведь ничего не стряслось, нет? – обеспокоенно расспрашивала она, усаживаясь на ручку кресла и внимательно всматриваясь в лицо брата, хотя на нем и нельзя было прочесть его мысли.
– Нет, с прядильнями ничего, – мрачно ответил он, – по крайней мере, пока.
Синие глаза Мереуин выдавали ее смятение.
– Что-то по поводу Договора? Неужели там есть условия насчет торговли, о которых мы раньше не знали?
Александр успокаивающе улыбнулся:
– Тут не о чем беспокоиться, любовь моя. Я надеюсь на прибыльный год и спокойное плавание по морям.
– Так что же тогда? – нетерпеливо настаивала Мереуин, угрожающе поджимая губки. – Алекс, я знаю, это снова лорд Монтегю! Что он на сей раз выкинул?
Ей самой еще не довелось хоть одним глазком взглянуть на маркиза Монтегю, хотя оба ее брата частенько имели с ним дело. Лорд Монтегю никогда не ступал на землю Макэйлисов, по крайней мере, на ту, что лежала на южном берегу реки, и Александр ни разу не был в замке Монтегю с тех пор, как там поселился Вильерс. Все совместные дела мужчины вели через курьеров или решали при личных встречах где-нибудь в Глазго или в ближайшем городке Инверлохи.
В глазах Мереуин лорд Монтегю был чудовищем, а воображение девушки, разгоряченное отсутствием какой-либо информации о его внешности, рисовало омерзительнейшее создание, до такой степени ненавистное, что у нее не было другой мечты, кроме возможности уничтожить его.
Два года назад Александр из-за него лишился невесты. Лорд Монтегю соблазнил ее, пустив в ход весь свой шарм, которым, по слухам, обладал в полной мере, невзирая на возраст. Но рыжеволосая Джинни Синклер очень скоро ему наскучила, и он отказался от своей прихоти. Мереуин знала, что родители отослали опозоренную дочь в Эдинбург к старой тетке. Александр с удивительным благородством простил ей все, хоть Мереуин и подозревала, что в душе он сильно страдает.
Встав с кресла, Александр принялся угрюмо расхаживать по застилавшему пол кабинета превосходному ковру. С виду типичный горец, крепкий, земной, твердый в деле и мягкий в обращении, он был красив суровой мужской красотой. Мереуин нежно любила его, ибо брат занимал в ее сердце место Аластера, отца, которого она не знала.
