с палубы корабля, доносятся голоса. Древняя камера под потолком там не работала никогда, сколько Рактер помнит этот корабль, но хриплый низкий голос ему хорошо знаком, и он без труда представляет следом лицо говорящей: грубоватое, хитрое и в то же время слегка детское, с выпирающими изо рта клыками. Гоббет, вздорная орчиха-магичка.
— Жуткий он, да? — жалуется орчиха. — Как все прошло? Вы договорились?
— Договорились, — отвечает голос Шей.
— Ну так рассказывай, — требует Гоббет. — Какую долю от гонораров он хочет? А сейфы взламывать умеет? А если окажется, что в здании есть охрана, он согласится участвовать в забеге?
— Думаю, — запнувшись, говорит Шей, — он не откажется. По берлинским сводкам похоже, что доктор Рактер хорошо обращается с оружием.
— “Думаю”? “Похоже”? — ехидно передразнивает ее Гоббет. — Мощно, Шей. Ты просто гений сделок. Вы вообще хоть что-то обсудили? Бабла он наверняка потребует столько, что у нас ни гроша не останется.
— Сколько бы ни потребовал, выбора-то у нас особо нет, Гоббет. Нам нужен специалист по безопасности. Или ты предлагаешь открывать замки пальцем?.. Про гонорар не знаю… слишком растерялась. Я ожидала увидеть нерда вроде Из0бель. А он…
— Он — что?
Шей молчит. Рактер сожалеет, что не видит в этот момент ее лицо. Думает: надо бы починить все неработающие камеры. На лицо Шей интересно смотреть, оно такое живое, переменчивое, как океан.
— О-о-ох! — восклицает Гоббет — должно быть, вцепившись в этот момент в узел из дредов на своей голове. — Этого я и боялась. Ты запала на него, подруга. Да? Да! Я тебя насквозь вижу. Теперь-то ясно, почему он согласился работать с нами так легко, даже не узнав, есть ли у нас чем заплатить ему…
Шей быстро говорит:
— Нет, Гоббет, ты все не так поняла. Я специально предложила ему сходить в ресторан, он отказался.
— Ты сама позвала его в ресторан? О-о-ох. Я и не думала, что все настолько скверно.
— Да нет же, это для проверки. И он ее прошел. Он не такой. Ничего ему от меня не нужно.
— Ну да, конечно, — недоверчиво бормочет орчиха. — Эти спесивые мудаки с киберначинкой таких, как мы, в грош не ставят. Что-то ему от тебя, видать, все-таки нужно. Может, решил, что несовершеннолетняя эльфийская подружка будет хорошим дополнением к дорогому пальто. Подруга, это Гонконг, тут никто ничего не дает тебе за просто так.
— Хватит уже. Я совершеннолетняя! И не все на свете думают только о том, с кем бы перепихнуться. Неужели в Гонконге настолько скучно?
— Шей, я с тобой серьезно сейчас говорю, — рявкает Гоббет, так громко, что Рактер услышал бы ее грозный рык даже не будучи подключенным к аудиосистемам корабля. — Я не против этого типа с электронными мозгами в нашей команде, но не вздумай залезть ему в штаны. Знаю, он смазливый, но крыша у него протекает не меньше палубы нашей дырявой калоши. Он тебе ноги во сне отпилит, и не говори потом, что я не предупреждала.
Рактер улыбается.
Гонконгом — вот чем она пахнет, думает он.
Мусорщица
Правило второе: никакой честности с теми, кто тебя ни во что не ставит.
На корабле, который Рактер прежде никак не именовал, а Шей нарекла “Дырявой калошей”, теперь четверо жителей: сам Рактер, Гоббет, ее подруга гномка Из0бель, весьма толковая декерша, — и таинственная Шей Сильвермун. Есть и пятый: Дункан, брат Шей, — хотя он, конечно, никакой ей не брат, этот огромный орк, весь досуг которого состоит в том, что он целыми днями либо отжимается, либо разбирает и чистит оружие, — но сам Дункан жителем корабля себя не считает. Он все никак не признает, что имеет какое-то отношение к теневому Гонконгу, Гоббет, Из0бель, Рактеру и в особенности к Добрейшей Чэн и ее мафии. Он, похоже, искренне верит, что скоро покинет это ужасное место, ведь даже мукам попавших в восьмой ад Авичи рано или поздно придет конец.
Беда в том, что все, попавшее в Гонконг, обычно там и остается. Почти как в Вегасе. Быть может, все они навечно застрянут здесь, в Гонконге, на “Дырявой калоше”, всегда окутанной завесой дождя и тумана, и даже после смерти будут стучать костяшками призрачного маджонга на этой полутемной кухне.
Шей Сильвермун — чужачка в этом городе, на кантонском два слова не свяжет, и все же — создана для Гонконга, как рука для перчатки.
Как и Из0бель, как и Гоббет, как и сам Рактер.
Рактеру кажется, что он подобрался чуть ближе к тайне Шей, когда он узнает, что та выросла в буквальном смысле на помойке — в радиоактивной пустоши Редмонд в Сиэтле. Была мусорщицей и ею же остается сейчас, повзрослев. Гонконг больше похож на рынок, чем на свалку, но разница не так уж велика: здесь копошится, рождаясь, трахаясь и умирая, неисчислимое множество металюдей самых разных национальностей и культур, сюда валятся осколки древней магии и модных технологий, прошлого и будущего, Запада и Востока; осколки эти по большей части — не самой великой ценности, что опять же добавляет городу сходства с помойкой. Может, именно поэтому в Гонконге Шей чувствует себя как дома.
Шей рассказывает, что детстве она выживала, подбирая бесхозные вещи. Теперь она, похоже, коллекционирует кусочки других людей (вслух Рактер ей эту мысль, конечно, не озвучивает). Присваивает чужие привычки и манеры, мысли и увлечения, профессии и милые причуды.
Под руководством Из0бель Шей собирает свой первый дек — модификацию дешевого “Ренраку”. Свеженький датаджек почти незаметен среди густых черных завитков волос на ее затылке. Пока что Шей определенно не самый гениальный декер в мире, да и, похоже, не стремится им стать — вряд ли она когда-нибудь взломает какие-нибудь суперсекретные инфохранилища «Ренраку» или «Зайдер-Крупп» — но, по крайней мере, с помощью магии нулей и единиц она может вытрясти горстку нюйен с чужого кредстика.
Магия иного рода, как выясняется позже, ей тоже не чужда — у Гоббет Шей заимствует не только страсть к острому и вредному азиатскому стрит-фуду, но и умение видеть ауры, потоки ци, какие-то меридианы в теле, словом — как говорят на далекой родине Рактера — черта в ступе.
Интересно, захочет ли она взять что-то у него, Рактера.
В лидера их небольшой команды Шей превращают не магия и не декинг, а умение добывать информацию, редкий актерский талант, непредсказуемость и… что-то еще. Рактер не может найти этому названия. Какое-то необъяснимое, мистическое везение, наверное.
Она действительно особенная. И он надеется когда-нибудь разгадать эту загадку.
