Читаем без скачивания Концерт в криминальной оправе - Марк Фурман

Лично же для себя, с юности и студенческих лет, еще не будучи судмедэкспертом, Городницкий считал лучшим лекарством для души и серого вещества именно такие, как сегодняшний, концерты, либо театр, классическую музыку. Не все понимали его, считали субъектом не от мира сего, нечто вроде эгоиста, погруженного в свой обособленный мир. Это увлечение искусством, впрочем, если быть откровенным, никак не исключало употребления той же дармовой и, вечной как мир, жгуче-наркотической жидкости…

Вновь расстелив постель, он выключил свет, взглянул на белеющий в темноте прямоугольник окна. И тут звездочкой с неба, умиротворяющей молитвой для нервных клеток, возникла негромкая, врачующая все недуги мелодия, крупным планом, как в мониторе телекамеры, ставшее близким и дорогим лицо Соткилавы.

К четырем утра та ниточка, за которую ухватились сыщики, все-таки раскрутилась. После звонка из уголовного, едва успев сполоснуть лицо водой, он осмотрел убийцу и насильника — приземистого, коротко стриженного качка, с ярко-красными царапинами на руках и следом свежего укуса на левой щеке. Как оказалось, он жил рядом с той девятиэтажкой, где все произошло, тоже был на ночной дискотеке. Светловолосую красавицу-блондинку оставалось только подождать…

Если привоскупить к повреждениям у подозреваемого, темно-синюю в белых крапинках вязаную шапочку, изъятую оперативником из кармана куртки, то длинная шерстяная нить, застрявшая в пальцах жертвы, становилась важной и беспощадной уликой. Так, одно убийство из двух оказалось удачно и быстро раскрытым.

Не спеша, возвращаясь с дежурства, Городницкий необычайно остро разглядывал происходящее вокруг. Тройка мальчишек, несмотря на восемь утра, лакомилась ранним мороженным, парень у телефонной будки жадно тянул из горлышка пиво, в киоске раскладывали свежие газеты. Он купил «Советский спорт» и «Молву», бегло просмотрев городскую газету, увидел заметку о пожарных: «В герои Гиляровского не годятся…»

Рядом с магазином на углу продавали первую в этом году редиску. Он не торопясь, выбрал два, казавшихся больше других ярко-красных в зеленом оперении пучка для внука, отряхнув капельки воды, бриллиантовой пылью блеснувшие на солнце, положил их в дипломат. И тут на какой-то миг, забыв обо всем, что тревожило и волновало его, Виталий Борисович почувствовал себя наполовину счастливым.

Место взрыва — Курский вокзал

Выйдя из метро на станции «Чкаловская», Балашов взглянул на часы. До отхода электрички на Владимир оставалось более часа, и он не без удовлетворения прикинул, что еще успеет выпить бутылку пива с парой бутербродов за этот суматошный день.

«Заслужил», — подумал он, почти ощущая на губах вкус любимой темной «Балтики». Переложив саквояж в левую руку, он полез в карман куртки за деньгами.

Вокруг него вечерела осенняя Москва. Накрапывал мелкий дождик, и на смоченном водой асфальте отражалось многоцветье неоновых огней. Огибая киоски и ларьки, бойкое разноголосье продавцов с товаром он вышел на площадь перед Курским вокзалом.

Вытянутый гигантский прямоугольник, уходящий в темное небо, сиял и переливался, подмигивал яркой навязчивой рекламой и, похоже, в поте отрабатывал право называться самым большим вокзалом Москвы. Однако, подойдя к пригородным кассам, Балашов увидел милицию, ОМОН в камуфляже, с десяток сытых сторожевых овчарок и довольно внушительную толпу, отгороженную от вокзала этим мощным силовым кордоном.

Приглядевшись, он заметил, что за стеклами здания нет ни души. Оно разом вымерло, эдакая стеклянная банка без содержимого. Лишь в глубине зала за запотевшим окном промелькнул силуэт человека с собакой на поводке.

Подобно сотням людей вокруг, Балашов понял, что за вещами, находившимися в камере хранения, ему не попасть. Через громкоговорители уже звучали сообщения: электрички уйдут во все концы точно по расписанию, поезда дальнего следования задерживаются на неопределенный срок по «техническим причинам».

Оставалось два варианта: либо уехать во Владимир так, без билета и потом вернуться за вещами или, набравшись терпения, переждать, чтобы лишний раз не ехать в суматошную беспокойную Москву.

Восприняв информацию, он перекинулся парой фраз с ближайшим соседом по несчастью разговорчивым подполковником-танкистом, уже успевшим, как он заметил, принять дозу для поднятия духа.

— Все, товарищ, зависит не от нас с вами, — словоохотливо объяснял танкист. — По собственному опыту знаю, что вокзал могут открыть и через сорок минут, и через пару часов, а то и захлопнут на сутки. Я из Карелии в Адлер к семье на отдых еду, и опять, словно в Чечню попал. Мать этих террористов ети.

Последних слов подполковника Балашов не расслышал. Толпа рядом сжалась и вновь ожила, пропустив сквозь себя ладный зеленоватый броневичок с вращающейся антенной. Подобно кулаку в боксерской перчатке, попавшему в цель, броневичок бодро рванул прямо в здание вокзала.

— Техника, — восхищенно выдохнул кто-то рядом. — Прямо в пекло полез, если и рванет, то ему нипочем…

Сквозь решетчатую ограду Балашов разглядел в ближайшем тупике огни приближающегося электропоезда. «Вот и электричку на Владимир подали, — прикинул он. — Ехать или остаться? Вот в чем вопрос…», — рука машинально полезла в куртку за спасительной сигаретой.

— Доктор Балашов? — негромко прозвучал рядом чей-то голос. — Похоже, это действительно вы. Я не мог обознаться.

Вздрогнув от неожиданности и оглянувшись, он увидел высокого атлетически сложенного мужчину в светлой, хорошей кожи замшевой куртке с небольшим дипломатом в руке. Пока Балашов лихорадочно вспоминал, где он мог видеть этого человека, незнакомец прояснил ситуацию:

— Я, Игорь Михайлович, из Чувашии. Вы ведь там когда-то в Шумерле на скорой работали.

Согласно кивнув головой, Балашов снял очки. Близоруко сощурившись, он пристально взглянул на загорелое волевое лицо с бледнокоричневым рубцом, пересекавшим лоб и терявшимся в складках левой щеки.

— Неужели Леонтьев? — произнес он в раздумье.

— Вот и вспомнили, — облегченно выдохнул атлет. — А я думал, не узнаете. И куда путь держите, Игорь Михайлович?

— Домой во Владимир. Вот уже и электричку подали, остается каких-нибудь пятнадцать минут.

— А вы не очень торопитесь? Надо бы нашу встречу как-то отметить. К тому же обстановка располагает: вещи в камере хранения, а мне только в полночь с Казанского уезжать.

— Давайте, — вдруг неожиданно для себя согласился Балашов. — Поеду последним электропоездом, ведь столько лет с той ночи утекло.

— Да, не будь вас тогда, — Леонтьев заметил сигареты в руках Балашова. — Вы пока перекурите, Игорь Михайлович, а я за приятелем мигом обернусь. Мы у входа на Кольцевую встретиться должны.

Проследив за фигурой Леонтьева, скрывшейся в толпе, Балашов затянулся «Союз-Аполлоном» и, вглядываясь в огни удаляющегося электропоезда, мыслями ушел в прошлое.

…Той морозной январской ночью Балашов дежурил на скорой. Около двух часов его поднял тревожный звонок. Предстоял выезд в дальний, за 25 километров от Шумерли поселок. Там, при разгрузке платформы с битумом неожиданно сломалась задвижка-замок, и разом излившаяся масса, под тонну весом, придавила к земле бригадира грузчиков Андрея Леонтьева. Пока четверо парней буквально откапывали бригадира, пятый, пробежав до ближайшего телефона около двух километров, дозвонился на скорую.

Приехав на место трагедии, в ярком свете фонаря электровоза Балашов увидел лежащего, на оторванной от настила доске, высокого молодого парня. Грудь его шумно вздымалась, полуоткрытый рот хрипло втягивал воздух, на лбу, несмотря на мороз, бисеринками появлялись, тут же застывая, капли пота.

«Болевой травматический шок и внутреннее кровотечение, — про себя прикинул врач. — Тут наверняка весь набор лекарств в лошадиных дозах нужен. Надо поскорее везти, парень без сознания, зрачки едва реагируют на свет. Стало быть, счет пошел на минуты. И еще довезем ли?»

Не расстегивая грязной с комьями гудрона телогрейки, Балашов решительным движением рассек скальпелем рукав, свитер и белье, добравшись до тепловатой кожи. Опустившись на колени, он ввел бригадиру тройную дозу морфия, сердечно-сосудистые и легочные препараты.

Игорь Михайлович припомнил, что уже в машине травмированный очнулся, видно лекарства все-таки подействовали, на какое-то время пришел в себя. Он попросил воды и, поскольку таковой не, оказалось, довольствовался талым снегом. После этого бригадир отяжелел, что-то забормотал и глухо выматерился.

— Доктор, вся грудь, бля, огнем горит, — пожаловался он. — Нет, ли чего выпить? Помоги, других лекарств не надо. Огонь огнем тоже гасят.

Балашов достал флакон со спиртом для инъекций, прикинул содержимое на глаз, грамм эдак 50, не больше. Это, что слону дробина… И тут он вспомнил о портативном стерилизаторе для игл, доверху наполненном 96-градусным спиртом.