было нигде. Да ещё и сердце вырвал кто-то и рядом бросил. Видать через окно, разбитое и залез, да и след кровавый именно туда вёл. Тут Нюра ещё вспомнила, что ночью долгий крик со стороны Хрестюковского дома раздался, секунд на десять. Да и сам крик был мерзкий, не на человечий, не на животный не похожий. Как потом оказалось, звук этот не только Нюрка слышала. По деревне поползли нехорошие сплетни разного характера, у кого на что фантазии хватало. А, Ёську тогда рядом с женой и схоронили.
В деревне смутные времена начались. Как только солнце пряталось, люди из хат и носу не высовывали, да и ружья с топорами и вилами под рукой всегда держали с иконой наперевес. Кто силы нечистой боялся, а кто убийство Ёськино на зверя доселе невиданного списывал. Однако, дни после того события были вполне себе спокойные, а после того, как по Ёське три дня было, люди и сами к привычной жизни возвращаться начали. Там и Новый год отгуляли. Только вот, как по Маруське девятый день поминать пора настала, так вся деревня снова тот самый крик услышала. Страх в сердцах людей проснулся с новой силой. Как только проорали первые петухи при виде солнца на горизонте, все тут-же хлынули из хат своих по деревне бродить. Не с пустыми руками, разумеется. Вдруг твари той свет солнечный нипочём. Бродил люд по деревне до тех пор, пока кто-то не крикнул что было сил:
— Все в церковь!
Деревенские сразу-же туда и бросились. Открывшаяся глазам людей картина, распалила затаившийся в сердцах страх ещё сильнее. Посреди храма, со следами от петли и вырванным сердцем, кое валялось в паре метров от тела, лежала дочь поповская, кровавый след от которой, тянулся до разбитого, церковного окна. Тогда-то уже все на силу нечистую сетовать стали. Всё на Маруськины поминки происходит, да и мрут те, кто до греха смертного её довёл. У многих тогда, кто Маруське при жизни не докучал, от души отлегло, мол бояться смысла нет. И только у библиотекарши нашей, Янины, лицо в тот момент как у покойницы бледное сделалось. Она Ёську часто налево водила, вся деревня про это знала, только не ловил их с поличным никто. Тогда, в церкви, все сразу поняли, почему у неё лицо такое сделалось, да и понятно было, за кем сила нечистая на сорок дней придёт.
Тогда, даже не все обратили внимание на то, что самого Попа не было нигде, ни в церкви, ни в деревне. Уж потом, когда дочь его схоронили, на поиски отправились. Нашли мёртвым на следующий день. Видать, не выдержал смерти дочки, вот и утопился. Тело его в паре километров от деревни, ниже по течению реки на берег выбросило. Я тогда и подумал про то, как он Марусю клял, за то, что та руки на себя наложила, а сам-то.
На удивление, жизнь в деревне быстро вернулось в привычное русло, даже спать уже никто не ложился, держа топор под подушкой. Гадали только, что это за сила в деревне завелась и сгинет ли она на сороковой день. Да и кто это, бес какой, чудище лесное или сам господь Бог решил людей за грехи, унесшие жизнь невинную, наказать. Любопытно было всем, кроме Янины, на которой с того самого дня лица не было. Люди конечно ходили её в библиотеку проведать, но та не подавала виду, что на душе груз огромный. Но, по лицу всё было видно.
Так, после православного рождества, жизнь в деревне для всех, кроме Янины, вернулось в привычное русло. Но, несмотря на это, каждый, по понятной причине, ждал сорокового дня по Маруське.
День, которого так ждала вся деревня наступил. Янина, как никогда принарядившаяся, словно в последний путь, шла к себе в библиотеку. Тогда и каждый деревенский, будто на прощение, решил напоследок библиотеку посетить. Однако, как только солнце начало прятаться за кронами леса, библиотеку покинул последний человек, крепко обняв Янину на прощание.
Никто в деревне в ту ночь не спал, свет горел в каждой хате. Все всё понимали, но, сделать ничего не могли. Некоторые надеялись, авось пронесёт. Но, посреди ночи, часа приблизительно в три, раздался уже знакомый всем крик. Это означало лишь одно, Янинки больше нет. Жаль бабу конечно, видная была! Высокая, статная, всё при ней, да и от роду всего лет тридцать пять было. На ней в своё время половина деревенских мужиков свататься хотело, но, она в этом плане привередливой была. Но, на Ёську глаз положила.
С первыми петухами, все побежали сначала к дому Янины, а после, когда не застали её на месте, рванули в библиотеку. Там, первым делом, люди наткнулись на сторожа, который трясся сидя в углу. Бедняга был настолько напуган, что не мог сказать ни слова. А, в самом зале библиотеки, всех ждала уже привычная картина. Рядом со своим рабочим столом лежала уже мёртвая Янина. На шее след от удавки, грудь разорвана, лежащее в паре метров сердце и кровавый след, тянущийся до разбитого окна. Видать, надеялась, что на первом этаже здания, силу не чистую решётки на окнах сдержат, а на второй, где библиотека находилась, она не вскарабкается. Увы, прогадала девка.
Сторожа в тот день к бабке в соседнюю деревню повезли, чтобы та от испуга отшептала. Всем не терпелось расспросить, что за чертовщина его так напугала. А Янину на кладбище, к остальным прикопали.
Уж не знаю, что ему тогда помогло: бабкин шёпот, бальзам егерский или самогон, что бабы наши гонят, но, на седьмой день бедолага заговорил. То, что он нам тогда поведал, действительно могло свести с ума, увидь человек подобное в живую.
Дежуря в ночную смену, он услышал звук разбитого стекла и бабский крик, донёсшийся из библиотеки на втором этаже. Терентьевич, так звали сторожа, не знал, что Янина ещё там. Схватив ружьё, он мигом рванул к источнику шума. Стоило ему вбежать в зал библиотеки, как перед глазами предстала картина, лишившая его на неделю дара речи.
Янину, повалив на пол, душила Маруська. Только была она полуразложившаяся, уже потрёпанная смертью. В открывшихся, уже засохших ранах кишели опарыши. Из влагалища торчала длинная пуповина, которую Маруська обвила вокруг шеи Янины, намереваясь её задушить. А на конце пуповины, висел полусгнивший младенец с разорванной грудной клеткой.
Как только Янина издала последний вздох, а жизнь навсегда покинула её тело, Маруська убрала импровизированную из пуповины петлю с её шеи, после чего,
