Ей казалось, что места, к которым он прикасался, просто плавились. Он знал, где она ждала его прикосновений, и каждое из них было дерзновенным и уверенным. Она выкрикивала его имя, извивалась от всепожирающего желания. Покрывая его плечи поцелуями, она продолжала слышать, как за стенами неистовствует ветер, пробуждая в ней еще большую страсть.
Я ветер, думала она, а он — огонь, опаляющий и воспламеняющий меня. Он был сама мощь и напор. Как здешние скалы и ветер. Никогда еще она не испытывала такого любовного экстаза. Потом пришло сладкое изнеможение, притушившее волшебство, и она медленно погрузилась в глубокий сон.
Ей снился все тот же навязчивый кошмар. В мозгу вспыхивали фразы, произносимые голосом Джона.
«Явился жрец… Ему предназначалась дева… На следующий год она будет принесена в жертву. Когда соберут урожай, ей перережут глотку… знаешь, кровь…»
Он смеялся и поддразнивал ее. Джон, большой знаток древнеирландской истории. Но сейчас он не смеется.
Она видит мужа на скале. Его глаза открыты, они обвиняют, и его голос четко произносит лишь одно слово «кэйра».
Требовательно он шагает к ней. Потом внезапно оказывается, что это вовсе не Джон, а Стив. Мускулистый и холеный. Обнаженный. Крадущийся ей вслед. Она хочет бежать. Она в ужасе. Он уже вовсе не обнажен, а облачен в черную мантию и надевает сейчас маску. Маску рогатого быка…
Шерил проснулась с чудовищной головной болью, охваченная смятением. Она что-то помнила, но память ее была затуманена. Да, сначала она была в ванне, потом на руках Стива, когда он нес ее, затем…
Она судорожно глотнула, открыла глаза, увидела его темную голову на подушке. Лежа рядом, он все еще обнимал ее. Голый, мускулистый, он растянулся на ее постели и беззаботно спал.
Шер едва подавила крик. Что она наделала? Она что-то припоминала, но верить в это ей не хотелось.
Борясь с истерикой, она тихонько из-под руки Стивена оглядела комнату в поисках одежды. Она не стала одеваться здесь, а спустилась вниз и натянула на себя джинсы и свитер. Еще никогда в своей жизни она не испытывала такого стыда. Джон умер, а она предала его!
У нее вырвался стон. Она сжала в руке кельтский крест — ее талисман. Талисман Джона!
Будь проклята эта страна, где она стала предательницей, а он нашел свою смерть. Все утверждали, что это был несчастный случай, но ведь когда она склонилась над ним, он зачем-то прошептал загадочное слово, прежде чем умер. В ту же ночь была убита и та бедняжка… Здесь были сплошные тайны и прошлое, полное легенд. И здесь ей снились кошмарные сны! О рогатом боге-быке, о жрецах и кровавых жертвоприношениях на скалах.
И Стивен. Его запах еще сохраняло ее тело. Она переспала с ним в то время, как Джон… О боже! Ей надо немедленно уехать.
Шерил поспешила к шкафу в передней, где хранила теплые вещи. Она с трудом втиснулась в сапоги, плача и ругаясь, но в конце концов обулась. Накинув пальто, она схватила сумочку и ключи от взятой напрокат машины. Не желая, чтобы кто-либо разыскивал ее, наспех нацарапала записку: «Стивен, как ты и предлагал, я уезжаю домой и хочу забыть это место».
В дверях она даже не оглянулась. Вон из Ирландии! И подальше от этого Стивена О'Лира!
2
В то августовское утро Шерил сразу же следовало понять, что обстоятельства вступили в заговор против нее.
Она потягивала кофе в своей квартире в восточной части Парк-авеню, наблюдая в окно за играющими детьми. Она глядела на них довольно долго, не видя их на самом деле. Наконец она вернулась за кухонный стол и снова взялась за газету.
Нечасто в светской хронике «Нью-Йорк таймс» писали об ирландцах, а в этом выпуске было кое-что о нем, даже с фотографией. Седина слегка посеребрила его виски, во всем же остальном Стивен О'Лир выглядел точно так же, как и почти восемь долгих лет назад.
То, что произошло тогда между ними, не забывалось, хотя и потеряло остроту. Когда же она давала себе волю, возникало странное ощущение замешательства и потери. Ну… не совсем так. Похоже, ее сердце просто сбивалось с ритма при воспоминании о Стиве. Ничего особенного, разумеется.
Прошло восемь лет. Но как бы то ни было, ей все еще помнился тот трепет и та боль. Каким бы закоренелым холостяком ни слыл О'Лир, одно это не обеспечило бы ему публикацию в «Таймсе», Судя по заметке, он был помолвлен с Мартой Стоун, наследницей миллиардера, собственника одной из компаний, производящих одноразовые салфетки.
Хотя какое, в сущности говоря, ей до этого дело!
Шер сложила газету. Задумчиво погладила маленький крестик, который все еще носила на шее.
Она уставилась на свою личную доску объявлений над столом. К ней были пришпилены несколько газетных вырезок, список покупок, которые необходимо сделать, и другие пустяки. Она сняла один из листков и под ним неожиданно обнаружила другой, давно пожелтевший. С одним-единственным словом «кэйра».
Она задумчиво пожала плечами. У нее был знакомый преподаватель-ирландец, родным языком которого был гэльский, но когда она его спросила, он сказал, что не знает такого слова.
Шерил вернула листок на место, снова подошла к окну, держа в руках чашку с кофе.
Внизу играл Крис. Все мальчишки, похоже, носили одинаковые вытертые голубые джинсы, но его она сразу могла узнать среди них. Его светлые волосы сверкали как золото в солнечных лучах. В семье рассказывали, что волосы Шер в детстве были точно такими же и только потом приобрели рыжеватый оттенок.
Она гордилась своим сыном. Он был красивым мальчишкой. Окружающие находили его глаза зеленовато-бежевыми, как у тигра. Они были действительно уникального, чуть ли не золотистого, под стать волосам цвета. Когда он улыбался, на его щеках появлялись глубокие ямочки.
Когда подрастет, полагала она, вполне может стать сердцеедом. Люди — учителя, соседи, другие дети — легко поддавались его обаянию.
Ее мысли прервал телефонный звонок, но, когда она подняла трубку, услышала только гудки.
Расстроенная, Шерил поискала глазами сигареты. Она пыталась бросить курить, но несостоявшийся телефонный разговор вызвал у нее раздражение. С отвращением к себе, к сигаретному дыму, она чиркнула зажигалкой.
Шерилин начала курить не в старших классах школы, как большинство ее подружек. Она пристрастилась к этому лишь после возвращения из Ирландии.
Возможно, из-за снов, от которых так и не смогла избавиться. Вежливый психиатр с Парк-авеню заверял ее, что сны вполне естественны: она же потеряла мужа, осталась одна в чужой стране, к тому же в весьма юном возрасте. Со временем они оставят ее, обнадеживал он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
