Обскурус. Прошло что-то порядка девяти месяцев после первой вспышки Чумы Ульрена среди легионов Гвардии, расквартированных на самой Дженовингии. Чума Ульрена, также известная в народе как «кровавая пена», получила имя в честь своей первой жертвы, старшего сержанта Густафа Ульрена из 15-го Мордианского полка — если память мне не изменяет, а я уверен, что нет.
Если вы изучали историю Империума и Материа Медика, то совершенно точно должны помнить о Чуме Ульрена. Болезнь, разъедающая тело, лишающая сил, крайне заразная. Она поражает внутренности человека, все жидкости густеют, костный мозг деградирует, а кожа покрывается зловонными волдырями и бубонами. Между моментом заражения и смертью обычно проходит четыре дня. На поздних стадиях болезни рвутся органы, кровь эмульгирует и сочится сквозь поры. У человека начинается сильный бред. Некоторые считают, что к этому времени болезнь поражает не только тело, но и душу. Смертность практически стопроцентная.
Болезнь возникла на Дженовингии без предупреждения, и уже через месяц Медике Регименталис фиксировали по двадцать смертей в день. Никакие препараты и процедуры не могли даже замедлить развитие эффекта. Невозможно было найти возбудитель. И, что хуже всего, несмотря на все более строгие меры карантина и зачистки, ничто не могло сдержать заражения. Неизвестны были ни переносчики, ни способы передачи.
Так же как постепенно слабеет от болезни человеческий организм, так и Имперская Гвардия теряла силы по мере того, как лучшие бойцы гибли от заразы. Через два месяца советники магистра войны Рингольда уже сомневались в целесообразности продолжения кампании. На третий месяц Чума Ульрена каким-то невероятным образом появилась на Дженовингии Минор, Лорхесе и Адаманаксере Дельта. Четыре эпицентра заболевания прямо на основной линии наступления Империума в секторе. В это же время болезнь распространилась на гражданское население Дженовингии, и Администратум выпустил заявление о пандемии. Говорят, что небеса над городами этого славного мира потемнели от полчищ мух, а запах биологического разложения чувствовался в любой точке планеты.
Тогда у меня была должность в бюрократической структуре Лорхеса, и я оказался в составе чрезвычайного комитета, занятого поиском решения. Очень утомительная работа. Я провел около недели в архиве, не видя солнечного света, контролируя систематическое извлечение информации из этого громадного и пыльного колодца знаний.
Мой друг и коллега, администратор-медика Ленид Ваммель, первым привлек наше внимание к Пиродии и Терзанию. Эта прекрасная идея стала результатом изучения материала и сравнительного анализа и лишний раз продемонстрировала нам, какая у Ваммеля отменная память.
По распоряжению главного администратора-медика Юнаса Мальтера мы выделили шестьдесят процентов ресурсов, которыми располагали, для дальнейшего изучения инцидента на Пиродии, а также разослали запросы во все окрестные миры с просьбой поднять их архивы. Мы с Ваммелем лично консолидировали получаемую информацию, абсолютно уверенные в том, что разогнали именно ту тень, что надо, и докопались до полезной истины.
Сохранившиеся записи о вспышке Терзания на Пиродии были весьма скудными, тем не менее логичными. Тот инцидент произошел тридцать четыре года назад. Выживших оказалось немного, но нам удалось отследить сто девяносто одного потенциально дожившего до настоящего момента. Их, правда, раскидало по разным частям субсектора.
Ознакомившись с нашими находками, господин Мальтер, учитывая серьезность ситуации, принял решение о сборе информации непосредственно специалистами. После этого сорок человек в ранге старшего администратора или выше тут же отправились в путь. Ваммель, да упокоится его дух, отправился на Гандий Сатурналия, оказался в самом пекле местной гражданской войны и погиб. Не знаю, смог ли он встретиться с человеком, которого искал. Это не сохранилось в памяти человечества.
А что же я? Меня отправили на Цимбал Йота.
II
Изрядная часть Цимбала Йота, планеты с жарким климатом и буйной растительностью, покрыта океанами розовато-лилового цвета — как я понимаю, из-за особого вида местных простейших водорослей. В экваториальном регионе находится широкий пояс из покрытых джунглями островов.
Я ступил на поверхность планеты в Цимбалополисе — городе, построенном на выходе вулканической породы. Каменные склоны были облеплены ульевыми структурами, словно днище корабля — морскими. Там я сел на тримаран и отправился в пятидневное путешествие через местный архипелаг в сторону Святого Бастиана.
Я проклинал медлительность транспорта, несмотря на то что судно рассекало лиловые волны со скоростью тридцати узлов, и несколько раз пытался выпросить орнитоптер или воздушный транспорт. Но цимбалийцы — морской народ и не особо любят воздушные путешествия. Поэтому дорога оказалась мучительно долгой, а меня снедало нетерпение. Мне понадобилось десять дней, чтобы пересечь эмпиреи от Лорхеса до Цимбала Йота на фрегате Космофлота. А теперь нужно было потратить половину этого времени на преодоление бесконечно меньшего расстояния.
Было жарко, и я проводил бо́льшую часть времени на нижних палубах, копаясь в инфопланшетах. Солнце и морской ветер Цимбала опаляли мою кожу, привыкшую к спертому воздуху и тусклым лампам архивов. Всякий раз, когда мне требовалось выйти на палубу, я надевал соломенную шляпу с широкими полями прямо поверх капюшона мантии Администратума, что бесконечно веселило моего сервитора Калибана.
Утром пятого дня Святой Бастиан показался на глаза, будто вынырнув из фиолетовых вод, — коническая башня из застывшей лавы, поросшая джунглями. И даже когда мы шли на катере через маленькую бухту, я не смог разглядеть никаких признаков того, что на этом острове живут люди. Только морские птицы лазурного цвета галдели и сновали у нас над головами. Густые заросли спускались практически к самой воде, отделенные от нее лишь узкой полоской белого песка.
Катер привез нас к небольшой старой каменной пристани, выступавшей из зарослей, будто недостроенный мост. Калибан, гудя бионическими конечностями, вытащил мой багаж на причал, после чего помог перебраться и мне. Я стоял, обливаясь по́том под мантией, опершись на посох, и отмахивался от всевозможных насекомых, круживших во влажном воздухе бухты.
Никто и не думал меня встречать, хотя я несколько раз за время пути отправлял сообщение о своем прибытии. Короткий взгляд на угрюмого цимбалийского матроса, управлявшего катером, дал мне понять, что помощи от него ждать не стоит. Калибан проковылял к самому концу пристани и позвал меня указывая на позеленевший от времени и морской воды медный колокол, который висел в дальней части причала.
— Звони, —
