Читаем без скачивания Модернизация и культура - Валентина Федотова

Можно по-разному относиться к концепции социальных изменений и технологий Поппера. Но при этом, как мы показали выше, всегда желательно иметь в виду исторический и интеллектуальный контексты, в котором она вызрела и создавалась. Приведем, в целях иллюстрации, только одно соображение, которое принадлежит английскому общественному и государственному деятелю Э. Бойлю. Он находит весьма слабым понимание целей общественного развития, которое мы находим у Поппера: если нет возможности создать чисто институциональным способом условия для счастья всех граждан, то кто нам мешает думать над тем, как увеличить возможность счастья. Помимо борьбы с поправимым злом усилия можно направить на усовершенствование экономики, которая может увеличивать свободу граждан. «А задача нашей политики в области образования? Когда мы говорим о том, чтобы дать возможность каждому индивиду раскрыть свои способности, или о том, чтобы предоставить всем детям “равные возможности для повышения количества измеряемого уровня интеллекта”, мы ведь, конечно, мыслим в терминах задач, далеко выходящих за рамки “борьбы… против самых животрепещущих общественных зол”»[10]. Бойль относится к Попперу с уважением и почтением. «Таким образом, хотя я всей душой поддерживаю взгляды Поппера на средства достижения общественного прогресса, сам я предпочел бы несколько больше амбиций в отношении целей. И я не сомневаюсь, что в демократическом обществе цели социальной и экономической политики нужно не только обсуждать, но и строго анализировать»[11].

Подход Поппера к проблеме социального обустройства общества содержит определенные выводы:

– социальная организация общества не может быть подвергнута тотальным преобразованиям, основанием которых выступают социально-философские теории или иные «передовые» теории, на основе которых предлагаются «проекты совершенных обществ». В XX веке макросоциальные теории, выступившие с «пророческими» предсказаниями, доказали свою несостоятельность в качестве факторов принципиального и глобального переустройства общества;

– с методологической точки зрения акцент должен быть сделан не на предсказании, а на критике и опровержении разумных и частных предположений, но не на рассмотрении бесконечных следствий из некой теории. Поппер назвал это холизмом и утопизмом. На практике этот подход, по его убеждению, всегда приводил к насилию над личностью и дискредитировал свободу человека;

– Поппер предъявляет к методам радикального переустройства общества, помимо всего прочего, важное для него в интеллектуальном плане обвинение в иррационализме;

– Поппер отвергал перспективу отмирания государства в трудах К. Маркса и признавал только “чисто формальную свободу”, т. е. демократию, или право народа оценивать и отстранять свое правительство, которое представлялось ему единственно известным нам механизмом, с помощью которого мы можем пытаться защитить себя от злоупотребления политической силой;

– Поппер считал, что «догму, согласно которой экономическая власть является корнем всех зол, следует отвергнуть. Ее место должно занять понимание опасностей, исходящих от любой формы бесконтрольной власти».

Концепция Поппера направлена на оправдание обществ западной демократии, которую можно только совершенствовать, опираясь на предложенные им принципы «социальной инженерии частных решений», но нельзя радикально изменить. Если следовать Попперу, любые идеи и проекты общества иной природы, в которых человек освобожден от вещной зависимости и устремлен к вечным ценностям, уходя от рыночно-демократических, утопичны по своей сути.

Можно привести некоторые наши возражения Попперу:

– Поппер упускает из виду ту особенность западных демократий, что и они имеют тот самый «утопический», с его точки зрения, фундамент, который был заложен столетия назад Ренессансом, Реформацией и Просвещением, трудами философов и буржуазными революциями. Маркс же формировал подобный фундамент для обществ нового типа, которые вопреки его теории возникли не в странах развитого капитализма, а в странах второго и третьего эшелонов развития. И в них без фундаментальных предпосылок социальная инженерия нередко скатывалась к варварским формам.

Сегодня Россия резко оборвала попытку социалистического опыта, перешла формально к рыночно-демократическому обществу, не построив идейного фундамента этого перехода и воспринятого обществом в терминах свободы обогащения, а не цивилизационного рынка, свободы собраний и высказываний, не гражданского участия в принятии решений для улучшения общества – постепенной социальной инженерии. Социальная инженерия находится в руках власти. Поэтому уподобление нашего общества западному преждевременно.

– широко известна концепция нескольких волн демократии С. Хантингтона и других авторов. Согласно этой концепции, первая волна демократии началась в США в начале XIX века и продолжалась до окончания Первой мировой войны. Идея Лиги Наций В. Вильсона консолидировала западные демократии. Первый откат происходит с 1922 по 1942 год и характеризует сдвиг от демократии к традиционному авторитаризму или к новому идеологическому массовому тоталитаризму. Вторая волна демократии поднялась, по его мнению, c 1943 года, активизировавшего наступление на фашизм, и продолжалась до 1962 года вследствие оккупации западными союзниками стран Европы после Второй мировой войны, вызвавшей распространение демократии в основных европейских странах, за исключением стран, находящихся под советским влиянием. Начало конца западной колониальной политики принесло элементы демократии и в бывшие колонии. Поражение фашизма способствовало появлению демократий в Европе (в Германии, Италии и пр.), а также в ряде деколонизированных стран. Второй откат – 1958–1975 годы – произошел в Латинской Америке и постколониальной Африке., где усилился авторитаризм. Третья волна связана с посткоммунистической модернизацией[12]. По мнению Хантингтона, политическая стабильность достигается при наличии адекватной институционализации, обеспечивающей консолидацию. Вместе с тем он подчеркивал, что в странах новой демократии трудно провести четкие разделительные линии между высокоорганизованными политическими структурами и дезорганизованной политикой, между участием и неучастием масс в политике[13]. Поппер более упрощенно видит этот контекст как контекст последовательной социально-инженерной деятельности, улучшающей общества, хотя в бушующем мире это трудно осуществимо. Борьба с фашизмом и коммунизмом создавала упрощенную бессубъектную версию социальной инженерии. Обнаруживается все же ведущее место деятельности политиков по выработке стратегических целей, а менеджмента и управления – по нахождению средств достижения этой цели. Ведь идея демократии, все более превращаемая на Западе в мерило хорошего или совершенного общества, вполне адекватна по структуре идее социализма Маркса, создающей новый, совершенный мир.

– Поппер выступал против утопического подхода в любой форме, но при этом он совсем упустил из виду, что демократические общества Запада как раз и представляли собой реализованный историей вариант «утопического капитализма». В XVIII и XIX веках западные общества трансформировались в капиталистические. Это был великий эксперимент или «великая трансформация» (К. Поланьи). Инициатором и «движущей силой» в этом эксперименте выступали правительства, расширяющие границы рыночных отношений до пределов всего общества. В результате реакция общества в виде бунтов, забастовок, стачек и революций установила к концу XIX века определенную конфигурацию между структурами рынка, демократической организацией общества в основном в форме парламентской демократии и местом правительств в функционировании социально-государственного механизма. То есть социальный эксперимент в западном мире все-таки имел место, невиданный прежде подъем Запада стал его результатом. Этот же эксперимент в теоретическом плане дал понимание, что общества могут быть устроены в каком-то смысле лучше, чем те, что «реализовались» в действительности. Утописты, социальные теоретики, писатели и философы предложили множество моделей «идеальных» обществ. Создание проекта «нового совершенного» общества нельзя представить и без писателей, поэтов и художников. Особенно роль художественной элиты заметна на примере социальных катаклизмов в России на рубеже XIX и XX веков. Культурная революция свершилась прежде в умах, и только поэтому стала возможна революция партии большевиков. Следовательно, культуру Поппер также отнес бы к разновидностям идеологий. Но главная идея – демократия. В работе Герберта Уэльса «Россия во мгле» описывается его встреча с большевиками, особенно с Л. Каменевым и Г. Зиновьевым, которые все события в мире видели как классовые отношения. Так, многовековой англо-ирландский конфликт они трактовали в терминах классовой борьбы, хотя это был религиозный конфликт – укрепление протестантизма за счет подавления католицизма (в течение сотни лет в Англии действовал закон о смертной казни за укрывательство католических священников). Зиновьев заявил Уэльсу в сентябре 1920 года, что сейчас в Ирландии идет гражданская война, Уэльс ответил: «По существу, да». Тогда Зиновьев спросил: «Кого Вы считаете представителем пролетариата – шинфейнеров или ульстерцев?» Зиновьев долго бился, пытаясь уложить положение в Ирландии в формулы классовой борьбы. Это было чрезвычайным упрощением реальных событий, навязчивой идеей, идеологическим клише. Это не означает, что теория классовой борьбы не верна. Но означает, что она не является отмычкой для объяснения всех вопросов. Защита демократии западными учеными часто носит сходный характер: все события трактуются с позиций демократии. В некоторой мере демократия у Поппера становится рамкой постепенной социально-инженерной деятельности, хотя может осуществляться и в недемократических странах. Поскольку, по мнению Поппера, проект нового, в чем-то более совершенного общества не может быть реализован в принципе, то существующие страны западной демократии путем «пошаговой инженерии» могут быть улучшены устранением очевидных для всех зол и в каком-то смысле уже являются «совершенными»