Читаем без скачивания Гротеск - Нацуо Кирино

Больше шеф ничего не сказал. Его слабохарактерность меня возмутила.

Каких только мамаш не бывает на свете! У одних хватает совести запихать ребенка в детский сад, потому что им хочется жить весело; другие — иждивенки — не уверены, что справятся со своими материнскими обязанностями, и перекладывают выращивание своих чад на детский сад или ясли. Бывают и прижимистые семьи — отказываются платить за детсад (хотя за школу платить будут исправно) и считают, что это обязанность системы социальной помощи. До чего докатились матери! Почему? Меня все время мучает этот вопрос. Однако я отвлеклась. Только хотела сказать, что каждый день занимаюсь настоящим делом.

Мне много раз приходилось слышать: «Что заставляет тебя, с твоей яркой внешностью, копаться во всей этой рутине?» Но я не такая уж красавица. Наполовину европейка, наполовину азиатка, как я уже говорила. Но лицо у меня больше азиатское, приветливое. Фотомодель из меня бы не получилась — я не Юрико, ни лицом, ни ростом не вышла. Обыкновенная, приземистая плотная женщина средних лет. А еще приходится на работе напяливать темно-синий форменный костюм. При всем том один человек, похоже, мной интересуется. Только этого еще мне не хватало!

С неделю назад со мной вдруг заговорил некий Нонака. Ему где-то к пятидесяти, он из отдела санитарного контроля. Нонака обычно сидит в первом корпусе муниципального комплекса, но время от времени наведывается поболтать с нашим шефом в сектор дошкольных учреждений, расположенный в пристройке, которую все называют «дальним фортом». Всякий раз, зайдя к нам, он тайком косится на меня.

Говорят, шеф и Нонака из одной бейсбольной команды. Шеф играет шортстопом, а Нонака — на второй базе или что-то в этом роде. Мне до этого дела нет, но, скажите, с какой стати в рабочее время к нам заявляется совершенно посторонний человек, просто позубоскалить? Одна из наших сотрудниц по фамилии Мидзусава, моложе меня на восемь лет, все время поддразнивает меня: «Нонака-то на вас глаз положил». От этого я завожусь еще сильнее.

Нонака постоянно ходит в сером джемпере. Лицо темное и сухое, как у человека, который слишком много курит. Липкий взгляд. Когда он на меня смотрит, его угольные глаза буравят мою кожу, будто выжигая на ней клеймо. Очень неприятно. И вот он мне сказал:

— У тебя такой звонкий голос, когда ты разговариваешь. А смех старушечий. Вот как ты смеешься: эхе-хе-хе.

«Сейчас он еще добавит, что я только с виду такая — чистенькая, правильная, а внутри — грубая, вульгарная баба», — подумала я и растерялась. Почему этот человек, которого я совсем не знаю, позволяет себе говорить такое? Видимо, я даже в лице переменилась. Во всяком случае, Нонака бросил на шефа растерянный взгляд и ретировался.

— Вам не кажется, что это сексуальное домогательство? Я имею в виду то, что сказал мне Нонака-сан.

Я задала шефу этот вопрос, который явно поставил его в замешательство. Все ясно! Он думает, раз во мне течет иностранная кровь, значит, у меня к своим правам более трепетное отношение, чем у других, нормальных людей.

— Да. Я считаю, такие вещи коллегам по работе говорить не следует, — заявил шеф, показывая своим видом: «Все под контролем. Не стоит так переживать», — и принялся перекладывать бумаги, как бы наводя порядок на столе. Мне вспомнилось, какое у него было лицо, когда мы занимались проверкой заявлений по приему в детский сад. Я решила больше не спорить и замолчала, чтобы не сердить шефа.

В тот день я не взяла из дома перекусить и пошла в кафетерий, в первый корпус. Это рядом, всего несколько минут. Здание новое, и готовят там нормально. Порция лапши — всего 240 иен, комплекс — 480 иен. Хорошее место, хотя я хожу туда редко — не люблю, где много людей. Я поставила на поднос тарелку с лапшой, чтобы добавить в нее перца, и тут передо мной возник шеф.

— Не многовато перца?

Он держал поднос с комплексным обедом — жареная ставрида с вареной капустой. Гарнир был посыпан крошкой из сушеного тунца, напоминающей металлическую стружку. При виде капусты я представила бигос. Из уголков памяти всплыли картины детства: обеденный стол в нашей горной хижине; тишина как в могиле; недовольная мать; отец, который сидит за столом и молча что-то ест. От воспоминаний я на несколько секунд отключилась, но шеф, похоже, ничего не заметил и предложил с улыбкой:

— Присядем?

Делать нечего, пришлось сесть. Хотя в большом зале кафетерия не смолкая гудели голоса сотрудников и посетителей, стоял звон посуды и столовых приборов, мне казалось, что все смотрят на меня. Я непроизвольно опустила голову. Хотя после того, что случилось с Юрико и Кадзуэ, все всё знали. Я никак не могла избавиться от мысли, что люди вокруг внимательно наблюдают за мной.

Они знают про мою младшую сестру-чудовище и подругу, превратившуюся непонятно в кого, знают, что обе они были проститутками и их зверски убили. Как пить дать, все шушукаются за моей спиной: мол, эта наверняка тоже еще та штучка. Шеф заглянул мне в лицо:

— По поводу того случая… — начал он. — Нонака-сан ничего такого не имел в виду. Мне кажется, он просто так… по-товарищески. Если это считать домогательством, тогда половина нашего мужского трепа попадает под «статью». Согласны?

Шеф ухмыльнулся. Глядя ему в рот, я подумала: «Какие мелкие зубы. Как у травоядных динозавров», — и сразу вспомнила иллюстрации из учебника: «Фауна мелового периода». У нашего с ним ребенка могли бы оказаться такие же зубы. И рот бы получился некрасивый. Толстые пальцы шефа с выпирающими костяшками, мои большие ладони… Для девочки это слишком. Симпатичная малышка, которую я представляла, на глазах становилась все менее привлекательной. Я рассердилась.

— Между прочим, понятие «сексуальное домогательство» включает как раз такие оскорбительные личные выпады, — немедленно возразила я.

Шеф продолжал успокаивающе:

— Нонака-сан никаких личных выпадов не допускал. Он всего лишь высказал впечатление: ему показалось, что вы разговариваете и смеетесь разным голосом. Конечно же, шутки в таких случаях неуместны, здесь он не прав, и я хочу извиниться за него перед вами.

— Хорошо.

Возражать я не стала. «Хоть ты снаружи и такая цыпочка, на самом-то деле — грубая дешевка». Вот какой смысл вкладывал Нонака в свои слова. Дальше говорить на эту тему бесполезно. В мире есть люди острые, сообразительные, а есть и тупые. Наш шеф относится ко второй категории.

Шеф пережевывал своими мелкими зубами жареную рыбу, роняя на тарелку твердые кусочки панировки, шуршавшие, как опадающие листья. Он еще задал несколько ничего не значащих вопросов, спросил, много ли у меня работы. Я пробубнила что-то в ответ, а шеф вдруг понизил голос:

— Я слышал, что произошло с вашей сестрой. Ужасная история.

Вот что он сказал, но имел в виду другое: я так нервно реагирую на слова и поступки других из-за несчастья с Юрико. Мне часто доводилось встречать таких людей — они делают вид, что все знают. Ни слова не говоря, я выловила палочками лук из тарелки с лапшой. Терпеть его не могу. Воняет.

— Я ничего об этом не знал. Абсолютно! А действительно ее убил тот же тип… ну, которого арестовали в прошлом году за убийство девушки из какой-то фирмы?

Я пристально посмотрела на шефа. Сощуренные глазки, любопытство прямо-таки переливается через край. Наш ребенок на глазах превратился в неотесанного урода.

— Следствие еще не окончено. Пока еще рано говорить.

— Я слышал, эта девушка вроде была вашей подругой. Правда?

— Она моя одноклассница.

А в самом деле: были мы с Кадзуэ подругами? Надо будет над этим подумать, решила я.

— Меня ее убийство страшно интересует. О нем все говорят. Темная история. Какая злая сила толкнула девушку на этот путь? Работала в «мозговом центре» крупной строительной компании, карьера складывалась удачно. Окончила колледж. Почему вдруг такая девушка — можно сказать, из элиты — занялась проституцией? Вы наверняка что-нибудь знаете.

Вот оно что! О Юрико все уже забыли. Никто не удивляется, когда красивая, но без прочих достоинств женщина чуть ли не до старости путается с мужчинами. Однако случай с Кадзуэ, ставшей проституткой, заставлял задуматься, почему так получилось. Днем — деловая женщина, вечером — проститутка. Мужчины летят на такое как мухи на мед. Меня покоробило от того, что шеф даже не пытался скрывать своего любопытства. Он, похоже, заметил мою гримасу и стал торопливо извиняться:

— Простите меня за бестактность… — И добавил в шутку: — Это не сексуальное домогательство, не сердитесь, пожалуйста.

Разговор перешел на воскресный бейсбол. Шеф предложил как-нибудь сходить вместе на игру. Я кивнула и, стараясь изо всех сил сохранять безразличный вид, доела лапшу. Теперь все понятно. Нонака интересовался не мной, а скандалом с Юрико и Кадзуэ. Эта тема преследует меня повсюду.