Среда глубоко вздохнула и застенчиво посмотрела на Фабиана. По всей видимости, это было все, что она могла рассказать. Или хотела рассказать.
Во время десерта он неотступно размышлял над ее словами. Наверняка она не лжет. Такие девушки, как Среда Грэшем, никогда не лгут. По крайней мере не до такой степени. И не своему начальнику.
— Да, — наконец произнес Фабиан, — все это, конечно, весьма необычно.
— Да, — подтвердила она, — весьма необычно.
— А у вас есть еще что-нибудь… я хочу сказать, какие-то другие странности… А, черт, есть что-нибудь еще?
Среда подумала.
— Есть. Но если вы не возражаете, мистер Балик, я бы лучше не…
Фабиан решил проявить твердость.
— Смотрите, мисс Грэшем, — строго произнес он. — Давайте оставим игры. Раз уж вы решили поделиться — причем сами и все взвесив, — то теперь я должен настаивать на том, чтобы знать полную правду и ничего, кроме полной правды. Какие еще физические затруднения вы испытываете?
Это сработало. Она чуть покачнулась на стуле, снова выпрямилась и сказала:
— Извините, мистер Балик, мне бы никогда не пришло в голову… играть с вами. Есть еще множество вещей, однако они никак не влияют на мою работу. Например, у меня на ногтях растут крохотные волоски. Видите?
Фабиан поглядел на руку, протянутую ему через стол. На блестящей твердой поверхности каждого ногтя он рассмотрел почти микроскопические волоски.
— Что еще?
— Ну, мой язык. У меня несколько волосков на нижней стороне языка. Хотя они меня не беспокоят, никак не беспокоят. И еще мой… мой…
— Да? — подбодрил Фабиан. Кто бы мог подумать, что бесцветная маленькая Среда Грэшем…
— Пупок. У меня нет пупка.
— У вас нет… Это же невозможно! — взорвался он. Фабиан почувствовал, что очки сползают у него с носа. — Пупок есть у всех! У всех живущих… У всех, кто родился.
Среда кивнула, ее глаза расширились и неестественно блестели.
— Может быть, — начала она и вдруг неожиданно расплакалась. Девушка закрыла лицо ладонями и всхлипывала сквозь них. От рыданий — горьких, отчаянных — ее плечи поднимались и опускались, поднимались и опускались.
Фабиан остолбенел, что сделало его совершенно беспомощным. Никогда раньше, никогда в жизни ему не доводилось сидеть в переполненном ресторане с рыдающей девушкой.
— Ну, мисс Грэшем… Среда, — он ухитрился выйти из оцепенения и с раздражением услышал высокие и испуганные нотки в своем собственном голосе.
— Ну зачем вы так? Конечно же, так не надо. А? Среда? —
— Может быть, — пробормотала она между всхлипываниями, — м-может быть, это и есть ответ.
— Какой ответ? — громко спросил Фабиан, в отчаянной надежде вовлечь ее в какой-нибудь разговор.
— Что… что родилась. Может… может… я не родилась. М-может, м-м-меня сделали!
И тут, как будто до этого у нее была просто разминка, у Среды действительно началась истерика.
Фабиан Балик наконец понял, что ему нужно сделать. Он расплатился, обнял девушку за талию и полувынес ее из ресторана.
Маневр удался. Она начала успокаиваться, едва оказавшись на свежем воздухе. Оперлась о стену здания и уже не плакала, только ее плечи вздрагивали, но все реже и реже. Наконец Среда икнула и, шатаясь, повернулась к нему. Можно было подумать, что ее лицо нарочно терли скипидарной тряпкой художника.
— Из-звините. Мне уж-жасно ж-жаль. Со мной такого уже много лет не было. Но… видите ли, мистер Балик… я много лет не говорила о себе.
— Тут на углу есть отличный бар, — перебил он, почувствовав огромное облегчение. Какое-то время ему казалось, что она будет плакать целый день! — Давайте забежим туда, и я чего-нибудь выпью. А вы можете зайти в дамскую комнату и привести себя в порядок.
Фабиан взял девушку за руку и отвел в бар. Там он забрался на высокий стул и заказал себе двойную порцию бренди.
Вот это приключение! И какая странная, странная особа! Конечно, ему не следовало так на нее давить, особенно в отношении того, к чему она столь болезненно относилась. Впрочем, разве он виноват, что девица так чувствительна?
Фабиан тщательно и всесторонне рассмотрел данный вопрос и решил его в свою пользу. Нет, определенно, он не виноват.
Но какая история! Надо же, подкидыш, аппендикс, эти зубы, волосы на ногтях и языке… И наконец — нет пупка!
Надо все обдумать. Возможно, тогда он и придет к какому-нибудь мнению. Но в одном он был уверен, уверен так же, как в собственных способностях к руководящей работе: Среда Грэшем не солгала ни в одной мелочи. Среда Грэшем просто была не из тех девушек, которые выдумывают о себе разные захватывающие истории.
Когда она снова присоединилась к нему, Фабиан уговорил ее выпить.
— Это поможет вам взять себя в руки.
Она отнекивалась, говорила, что почти не пьет. Однако он настаивал, и Среда сдалась:
— Мне все равно. Закажите вы, мистер Балик. Втайне Фабиану очень нравилось ее послушание. Не делает замечаний, не дерзит, как большинство других… Хотя за что это она могла делать ему замечания?
— Вы все еще слегка не в себе. Когда вернемся, не ходите на свое место, а ступайте прямо к мистеру Осборну и закончите диктовку. Незачем давать девушкам повод для разговоров. Я за вас распишусь.
Она покорно склонила головку и продолжала отхлебывать из маленькой рюмки.
— А что это вы такое сказали в ресторане — я уверен, вы не возражаете, чтобы мы обсудили это сейчас, — насчет того, будто вы не родились, а были сделаны? Странные, согласитесь, слова.
Среда вздохнула:
— Это не моя мысль. Доктора Лорингтона. Много лет назад, когда он обследовал меня… ну, в общем, у него сложилось впечатление, будто меня сделал… дилетант. Сделал кто-то, у кого не было всех чертежей, или он их не понимал, или работал кое-как.
— Гм-м. — Фабиан заинтригованно уставился на нее. Среда выглядела совершенно нормально. Даже, собственно говоря, лучше, нежели нормально. А между тем…
Позже днем он позвонил Джиму Радду и договорился о встрече сразу после работы. В колледже Джим Радд жил с ним в одной комнате, а теперь он был врачом и наверняка сумеет внести в это дело ясность.
Но Джим Радд не очень-то ему помог. Он терпеливо выслушал рассказ Фабиана о «девушке, с которой я недавно познакомился», а когда тот закончил, откинулся на спинку новенького крутящегося кресла и вытянул губы в сторону своего диплома — тот в аккуратной рамке висел на противоположной стене.
— Фаб, ты точно помешан на таинственных женщинах. Ты такой потрясающе организованный, уравновешенный, педантичный парень, у тебя настоящий талант ко всяким земным вещам. И ты всегда находишь себе самых невероятных женщин! Впрочем, это твое личное дело. Может, у тебя такой способ вносить в ежедневную рутину немного экзотики. А может, это протест против серости бакалейной лавки твоего отца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
