Читаем без скачивания Дети из камеры хранения - Рю Мураками

Монахини спросили, что же им делать с воспитанниками. Скоро им идти в школу, возможно, их кто-то усыновит, смогут ли они, страдая аутизмом, развиваться нормально?

— Есть эффективный метод лечения, направленный на то, чтобы усыпить эту энергию и заблокировать в тканях мозга до того момента, пока пациент не научится ею управлять. Для этого необходимо успокоить нервные клетки. Метод использования галлюциногенных веществ был разработан в Америке для лечения прогрессирующей шизофрении. Пациент возвращается в материнское лоно, ощущая абсолютный покой и упорядоченность. Его лечат звуками — электрическими импульсами, имитирующими биение человеческого сердца. Эти звуки слышит находящийся в материнском чреве зародыш. Биение сердца отдается мощным эхом внутри организма, потому что сокращение сердечной мышцы порождает вибрацию жидкости, а не воздуха. Зародыш слышит не просто биение сердца, а сложную фонограмму, созданную работой разных органов, крови и лимфы. Впервые исследования этой фонограммы были представлены в прошлом году на заседании Американской психиатрической ассоциации. Профессор Массачусетского инженерно-технического института Майкл Голдсмит, специалист в области неврологической химии, высказал очень интересную гипотезу. Его хобби — сочинение научно-фантастических романов. Так вот, на этом заседании он заметил, что биение сердца, слышимое внутри человеческого тела, напоминает звуки неопознанных радиопередач, пойманные искусственными спутниками. Неожиданная идея, не правда ли? Как-то мне довелось услышать сердцебиение матери — его слышит младенец, — и оно произвело на меня сильнейшее впечатление. В пограничном состоянии между сном и бодрствованием эти звуки позволяют почувствовать абсолютный покой и блаженство. Возможно, я выскажу еретическую мысль, но мне кажется, что именно об этом чувстве абсолютного блаженства говорил Христос.

На следующий день Кику и Хаси начали курс лечения в больнице. Принимая снотворное, они в течение часа-двух слушали звуки биения сердца матери.

Палата, в которой они проходили лечение, была не более пятнадцати квадратных метров. Чтобы буйные пациенты не поранили себя, стены и пол были обиты резиной. Звук исходил из колонок, скрытых за драпировками грубой ткани между стенами и потолком. По периметру потолка размещались электрические лампочки, причем каждый угол комнаты был освещен равномерно. Посреди комнаты стояла длинная скамья, на противоположной стене прикреплен огромный экран в семьдесят два дюйма по диагонали. Кику и Хаси поили соком гуавы, в который было подмешано снотворное, после чего врач усаживал их на скамейку. Комната незаметно для глаза погружалась в темноту. На экране медленной чередой демонстрировались тихоокеанское побережье, на которое накатываются волны, лыжники, скользящие по белому снегу, стаи жирафов на фоне заходящего солнца, белый парусник, устремившийся навстречу волнам, десятки тысяч тропических рыб, идущих на нерест, птицы и планер в небе, балерины, качели… Высота волн, яркость заходящего солнца, цвет морского дна, скорость парусника очень медленно менялись. Изменения были неуловимы и убаюкивали сознание. Комната погружалась в темноту. Звуки, которые раздавались в тот момент, когда дети вошли в комнату, не воспринимались человеческим ухом, однако постепенно становились все громче и громче, достигая максимума к тому моменту, когда дети засыпали. Когда через пятьдесят-восемьдесят минут они просыпались, на экране демонстрировался все тот же фильм. Всякое ощущение движения времени стиралось. Сеанс начинался в десять тридцать утра. К моменту его окончания солнечное освещение практически не меняло своей интенсивности, так что дети не понимали, сколько времени прошло. Если во время сеанса начинался дождь, за несколько минут до пробуждения детей в фонограмму добавляли звуки дождя, а освещение палаты делали тусклым, как в дождливый день. Кику и Хаси не знали, что проходят курс лечения. Врач и монахини говорили им, что они ходят в больницу смотреть кино.

Уже через неделю лечение дало первые результаты. Дети сами стали безбоязненно заходить в больничную палату, сопровождение монахинь больше не требовалось. Прошел месяц, и врач отменил снотворное, применяя вместо него гипноз. Погружая детей в гипнотический сон, врач исследовал изменения, происходящие с той энергией, что мешала им прежде. Под звуки музыки он спрашивал их:

— Что вы сейчас видите? Дети отвечали:

— Море.

Кику видел, что Христос с бородой, изображенный на картине в молельне, стоит на скале, с которой открывается вид на море, держит его на руках и протягивает к небу. Он был закутан во что-то мягкое. Веяло прохладой. Море было спокойное и мерцало на солнце. Курс лечения продолжался больше трех месяцев. Психиатр сказал монахиням:

— Лечение близится к концу. Теперь следует позаботиться о том, чтобы они не заметили происшедших с ними изменений. Не нужно рассказывать им о том, что они слушали биение сердца.

Кику и Хаси ждали в коридоре, когда монахини вернутся от врача. Солнце освещало пол-окна золотистым светом, на другой половине отражалась зелень гинкго[1], ветви которых раскачивались на ветру. Распахнулась дверь лифта, и дети, услышав голос, обернулись. Медсестра везла каталку, на которой лежал худой старик с обвязанной бинтами грудью и кислородной трубкой в носу. С медсестрой разговаривала маленькая девочка с огромным букетом лилий в руках. Кику и Хаси подошли к старику. Сквозь его кожу просвечивали голубые сосуды, и лишь губы были красные и влажные. Обе ноги старика были привязаны кожаными ремнями к каталке, а в руку вставлена игла капельницы, по трубке которой поступала кровь. Старик открыл глаза. Заметив, что Кику и Хаси смотрят на него, он скривил губы в улыбке. Дети улыбнулись ему в ответ. Монахини вышли из кабинета психиатра, повторяя его слова:

— Эти дети не должны знать того, что они изменились. Пусть думают, будто изменился окружающий мир.

ГЛАВА 2

Летом, за год до поступления Кику и Хаси в школу, их усыновили. Получив запрос на братьев-двойняшек, монахини порекомендовали Кику и Хаси.

Запрос пришел с маленького островка, расположенного к западу от Кюсю, через благотворительное общество Пресвятой Девы Марии. Сначала дети наотрез отказались покидать приют, но, взглянув на фотографию приемных отца и матери, дали согласие. Еще бы, ведь за спиной их будущих родителей мерцало море!

Накануне отъезда монахини устроили прощальныё вечер. Одному из воспитанников было поручено преподнести детям подарок — носовые платки, на которых были вышиты ветки сакуры и имена всех ребят. Хаси расплакался. Кику незаметно выбрался из комнаты и побежал в молельню. Там пахло плесенью и пылью. Кику включил свет и посмотрел на картину на стене. Христос поднимал над головой ягненка. «Скоро на вершине скалы, нависшей над морем, окажусь и я». Кику не отрывал глаз от картины, пока не пришла разыскивающая его монахиня. Она прочитала вместе с Кику молитву.

На синкансене[2] дети в сопровождении одной из монахинь прибыли в Ваката, где их передали мужчине в черном костюме, социальному работнику префектуры Нагасаки. Вместе с ним они сели в электричку и, доехав до какой-то маленькой станции, пересели в автобус. В автобусе было так жарко, что пот тек с них ручьями. Социальный работник в черном пиджаке показался Кику каким-то странным. Когда он сказал об этом Хаси, тот молча указал на кисть мужчины, на которой виднелся рубец от ожога. Видно, когда-то ему довелось испытать гораздо большую жару, чем сейчас.

Автобус карабкался вверх по длинной прямой дороге. Наконец показалось море. Вскоре дети увидели паром, покрытый красной ржавчиной, побережье мыса, островки и облака, обгоревшие на солнце и скучившиеся на горизонте. Выбравшись из автобуса в порту, Кику и Хаси побежали по бетонному пирсу, чтобы поглядеть на море.

— Кику, смотри, как здорово, видно далеко-далеко!

Воздух над морем разбух от жары и слегка подернулся дымкой.

Хаси стоял и смотрел на корзину, полную рыбы. Кто-то из рыбаков положил перед ним одну рыбину. Рыба с круглыми глазами и раздутым брюхом билась по земле, так что пыль прилипала к ней со всех сторон, потом замерла. Кику дотронулся было до ее острого хвоста, но резкий запах ударил ему в нос и он отдернул руку.

Социальный работник в черном костюме позвал детей. Он держал в руках билеты на паром и мороженое. Дети обернулись к нему, и в этот момент в небе из-за гор, со всех сторон окружавших порт, появился металлический цилиндр с крыльями. Прямо над головами детей под крыльями серебристого самолета легко сложились шасси. Широко открытыми глазами дети смотрели на реактивный самолет. Он летел так низко, что казалось, вот-вот унесет их вместе с собой. Огромная крылатая тень на мгновение накрыла порт и принесла прохладу двум разгоряченным детским телам.