Дорогой мой Вильям, ты хоть на минуту задумайся, что такое твой мозг. Он в прекрасной форме. Он переполнен знаниями, накопленными за всю твою жизнь. У тебя ушли годы работы на то, чтобы сделать его таким, какой он есть. Он только начинает выдавать первоклассные оригинальные идеи. И все же вскоре ему придется умереть вместе с остальным телом лишь потому, что по твоей дурацкой маленькой поджелудочной железе расползся рак.
— Нет уж, спасибо, — сказал я ему. — Можешь не продолжать. Идея отвратительная. И даже если бы тебе это удалось, в чем я сомневаюсь, это было бы совершенно бессмысленно. Что толку оставлять мозг живым, если я не смогу ни говорить, ни видеть, ни слышать, ни чувствовать? Ничего более неприятного я лично не могут себе представить.
— Я думаю, ты сможешь общаться с нами, — сказал Лэнди. — И, возможно, нам даже удастся дать тебе какое-то зрение. Но давай не будем торопиться. Я еще дойду до этого. Факт остается фактом: ты довольно скоро умрешь, что бы там ни было; а в мои планы и не входило бы трогать тебя до того, как ты умрешь. Ну послушай, Вильям, ведь ни один настоящий философ не возражал бы, чтобы его мертвое тело послужило науке.
— Это не совсем точно сказано, — ответил я. — Мне кажется, будут некоторые сомнения по поводу того, мертвый я или живой, к тому времени, когда ты со мной покончишь.
— Ну, — сказал он, улыбнувшись, — тут, я полагаю, ты прав. Но мне кажется, тебе не стоит так уж быстро мне отказывать, прежде чем ты узнаешь кое-что еще.
— Я сказал, что не желаю слышать об этом.
— Возьми сигарету, — сказал он, протягивая портсигар.
— Я не курю, ты же знаешь.
Он достал сигарету и прикурил от крошечной серебряной зажигалки размером не больше шиллинга. — Подарок от тех, кто делает мне инструменты, — сказал он. — Искусная работа, правда?
Я взял посмотреть зажигалку, затем вернул ему.
— Можно продолжать? — спросил он.
— Лучше не надо.
— Ты просто лежи спокойно и слушай. Мне кажется, тебе будет довольно интересно.
На блюде у кровати лежал черный виноград. Я поставил блюдо себе на грудь и стал есть виноград.
— В тот самый момент, когда ты умрешь, — сказал Лэнди, — мне надо будет стоять рядом, чтобы я мог тут же вмешаться и попытаться сохранить живым твой мозг.
— Ты хочешь сказать, он останется в голове?
— Для начала да. Так надо.
— А куда бы ты его потом положил?
— Если уж тебе так хочется знать, во что-то вроде чаши.
— Ты это все серьезно говоришь?
— Ну конечно серьезно.
— Хорошо, продолжай.
— Я полагаю, тебе известно, что, когда останавливается сердце и мозг лишается свежей крови и кислорода, его ткани очень быстро отмирают. Каких-нибудь четыре-шесть минут, и все кончено. Даже через три минуты может быть нанесен определенный ущерб. Так что мне придется работать быстро, чтобы этого не случилось. Но с помощью аппарата все должно быть достаточно просто.
— Какого аппарата?
— Искусственного сердца. Мы тут хорошо приспособили аппарат, первоначально созданный Алексисом Кэррелом и Линдербергом. Он насыщает кровь кислородом, поддерживает в ней нужную температуру и выполняет ряд других необходимых мелких операций. На самом деле это все оказывается не так сложно.
— Расскажи мне, что бы ты делал в момент наступления смерти, — сказал я. — Что бы ты сделал в первую очередь?
— Ты что-нибудь знаешь о сосудистой и венозной сети головного мозга?
— Нет.
— Тогда слушай. Это не сложно. Подача крови мозгу осуществляется из двух источников — внутренних сонных артерий и позвоночных артерий. И тех и других по две. Итого четыре артерии в целом. Это понятно?
— Да.
— А система обратной связи еще проще. Кровь оттекает лишь по двум крупным венам, внутренним яремным венам. Итак, четыре артерии идут вверх вверх по шее, разумеется, — и две вены идут вниз. Вокруг самого мозга они, естественно, разветвляются по другим сосудам, но они нас не касаются. Мы никогда их не трогаем.
— Хорошо, — сказал я. — Представь, что я только что умер. Итак, что бы ты сделал?
— Я бы тут же рассек ткани твоей шеи и выделил бы четыре артерии, сонные и позвоночные. Затем я бы произвел перфузию, то есть ввел бы в каждую из них большую пустую иглу. Эти четыре иглы соединялись бы трубками с искусственным сердцем.
Потом, работая быстро, я бы рассек и левую и правую яремные вены и тоже присоединил бы их к аппарату сердца, чтобы круг замкнулся. Теперь включай аппарат, который уже заполнен кровью нужной группы, и все. Кровоток через твой мозг был бы восстановлен.
— И был бы я как та русская собака.
— Не думаю. Во-первых, ты обязательно потерял бы сознание, когда умер, и я полагаю, оно еще долгое время к тебе не вернулось бы — если бы тебе вообще было суждено прийти в себя. Но, находясь в сознании или нет, ты бы оказался в очень интересной ситуации, не так ли? У тебя было бы холодное мертвое тело и живой мозг.
Джон замолчал, предвкушая эту заманчивую перспективу. Его все это настолько захватило и приводило в такой восторг, что он явно отказывался верить, то я могу относиться к этому по-другому.
— Теперь мы могли бы позволить себе не спешить, — сказал он. — И поверь, нам это было бы просто необходимо. Первое, что бы мы сделали, так это отвезли бы тебя в операционную вместе с аппаратом, конечно, который не должен ни на секунду прекращать подачу крови. Следующей нашей задачей…
— Ну ладно, — сказал я. — Достаточно. Подробности мне не нужны.
— Еще как нужны, — сказал он. — Важно, чтобы ты знал точно, что с тобой будет происходить все это время. Понимаешь, потом, когда ты придешь в сознание, для тебя самого будет намного лучше, если ты сможешь вспомнить с точностью, где ты и как ты там оказался. Пусть для своего собственного спокойствия, но ты должен это знать. Согласен?
Я спокойно лежал на постели, глядя на него.
— Итак, следующей задачей было бы извлечь твой мозг целым и невредимым из твоего мертвого тела. Тело бесполезно. Фактически оно уже начало разлагаться. Череп и лицо тоже нам ни к чему. И то и другое только мешает, они мне тут не нужны. Все, что мне нужно, — это твой мозг, чистый красивый мозг, живой и безупречный. Итак, когда ты окажешься у меня на столе, я возьму пилу, небольшую циркулярную пилу, и приступлю к удалению всего свода твоего черепа. Ты бы в этот момент был без сознания, так что с анестезией мне возиться не пришлось бы.
— Еще как пришлось бы, — сказал я.
— Ты б уже был холодным, это я тебе обещаю, Вильям. Не забывай, что ты умер всего несколько минут назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
