они бесконечной толпой снуют туда-сюда, но люди для меня не интересны, они просто часть пейзажа, неприятная и досадная. Равнодушно отворачиваюсь от них и смотрю на соседа справа, такого же гнедого шайренка, как и я. Заинтересовавшись, потянулся к нему, легонечко щипнул за ганаш, тот недовольно дернул головой, уворачиваясь, и сердито спросил:
— Уймись, лучше скажи мне, что происходит?
Я ответил:
— Не знаю, что происходит, вообще-то это я хотел спросить о том же.
Он вздохнул, оскалился и со всей дури врезал мне зубами по переносице, я не успел увернуться и от удара у меня голова загудела. Встряхнувшись и подождав, когда голова пройдет, я смерил соседа презрительным взглядом и отвернулся от него, с драчунами я не хочу связываться.
Тем временем в загоне нас становилось все меньше и меньше, заходили люди и уводили то одного, то двух. Дошла очередь и до меня, подошли двое, один вроде с конефермы, его я знал, а другой совсем незнакомый, и вот он и начал меня… хм-м, осматривать. Поднял и согнул по очереди все мои ноги, схватил за ухо и больно, неприятно, пальцами раздвинул веки, заглядывая мне в глаз, я потом долго смаргивал слезы, которые вытекли от раздражения моего глаза его шершавыми пальцами, далее этот… извиняюсь, молчу. Далее он теми же пальцами схватил за губу, задрал вверх и осмотрел мои зубы, и, наконец, сказал:
— Беру, сколько стоит?
Зачем-то сняли уздечку, сменили её на недоуздок, к нему прицепили повод и меня вывели из загона. Завели в небольшой двухместный коневоз, привязали, сзади захлопнулась дверца, лязгнул засов. Я стоял в полумраке и тревожно прислушивался к происходящему вокруг меня. Где-то впереди взревел мотор, пол под ногами задрожал, закачались-затряслись стенки коневоза, я захрапел, поднял повыше голову и покрепче уперся ногами в пол, чтобы не упасть при качке и наклонах на поворотах. Было все — и страх перед непонятным положением (как устоять, удержаться на качающемся полу, и почему этот пол вообще двигается, шевелится, а??? Я вас спрашиваю?); темнота, но она не внушала недоумения, так как было понятно, откуда и почему она взялась, я стоял в маленьком, закрытом помещении; запах… А вот запах, да, сбивал с толку, пахнет непонятно чем. Как будто в навоз свежего цемента намешали… Что может так пахнут, а???
Пол трясется, качается, на поворотах наклоняется, то вправо, то влево, стенки дрожат-вибрируют, я стою и переживаю, от переживаний мой желудок расстроился и кишечник… В общем, придется меня вымыть, так я перепачкался.
Оу, неужели приехали? Пол перестал качаться. Открылась дверца, и ко мне хлынул тусклый свет фонарей, хм, надо же, уже ночь? Так вот почему я такой голодный…
Меня задом выпятили из коневоза, развернули и провели по какому-то проходу-коридору, завели в небольшое помещение, заперли и оставили.
Сначала я подозрительно понюхал пол, покопал ножкой, не шевелится ли? Нет, не шевелится, пол как пол, твердый, неподвижный. Осмотрел стены, тоже в порядке, не трясутся и не качаются. Стены в полтора метра высотой, дальше, до потолка, решетки, на двери тоже решетка, на полу солома-сечка вперемешку с опилками. Подождав немного и поняв, что никто не собирается меня ни чистить, ни кормить и поить, я кротко вздохнул и лег спать голодным и грязным.
Из разговоров старших лошадей, к которым я не очень-то прислушивался, выцепил одну фразу, она мне крепко запала в памяти: «Судьба лошади полностью зависит от того, кто её купит». Ну и кто меня купил? Что меня ждет завтра?
Проснулся утром, солнца нет, но мое нутро сообщило мне, что рассвет уже был и не пора ли уже позавтракать? Я озадаченно обошел денник, всем своим существом вопрошая — где еда? Попробовал сечку, не жуется, а опилки старые и уже несъедобные. Где люди, где моя еда? Тут даже кормушки нет, как в той конюшне, в которой меня приручали. Куда я попал?
Ну наконец-то, хоть кто-то! Я обрадованно и доверчиво сунулся к вошедшему человеку в надежде получить наконец-то корм, но был встречен грубым окриком и кулаком. Больно стукнув меня по шее, человек пристегнул повод и вывел из денника, я охотно пошагал рядом, так как надеялся все-таки получить пищу. Но вместо этого меня ждал еще один коневоз, еще одна поездка куда-то. К вечеру этого дня голодный я уже тихо ненавидел всех людей, которых видел. Не понимаю я ничего, что за жизнь у меня начинается? Меня кормить будут или нет???
Наконец-то дали сена, это сушеная трава, пыльная и колючая, но если ее тщательно прожевать и смочить слюной, то она становится вполне съедобной, а некоторые травы даже возвращают вкус и запах. Жую сено, значит, и по сторонам смотрю, нас здесь много, много разных лошадей, все разного возраста и разной степени упитанности, помещение длинное, пол качается и дрожит сильнее обычного, с каким-то металлическим лязгом и грохотом. Нда-а-а, совсем заморили, не заметил даже, как сменился транспорт. И где это я? Ближняя кобыла серой масти печально посмотрела на меня:
— Ты в поезде, в вагоне скотовоза, а куда едем, я не знаю. Я Лента, а как тебя зовут?
— Не знаю, я не думаю, что у меня есть имя. Меня называют по-разному, чаще Гнедком, а так то ли Виго, то ли Биго.
— Мне жаль тебя, это плохо, когда у лошади нет имени, ведь безымянная лошадь это расходный товар.
— Что это такое?
— Это очень плохо, но ты еще жеребенок, тебе еще могут дать имя, так что дождись, когда приедем, и обязательно дождись имени, это очень важно, пойми, малыш. Если у тебя будет имя, то тебе ничего страшного не будет угрожать. А пока ты без имени, ты никто, ты просто мясо или тягловая сила номер какой-то.
Мне стало не по себе. Я не знаю, правду ли сказала серая Лента, но и этого было достаточно, чтобы в мою жеребячью голову закрались дурные мысли. Как-то неправильно моя жизнь начинается… А может, так и надо? Ведь это случилось, значит, это оно и есть, все в порядке вещей?
Как долго мы ехали, я не знаю, но в конце концов куда-то приехали. Меня вместе с остальными лошадьми выгнали из вагона, согнали в кучу и под свистящие удары кнута погнали сперва вдоль вагонов, а потом по дороге. Я инстинктивно, по-жеребячьи прижимался к Ленте, как к единственной знакомой кобыле в этом мире, она стала моим якорем, моей поддержкой и надеждой. Но, увы, нас разделили, рассортировали по породам и назначениям. С тоской
