Читаем без скачивания Два брата: век опричнины - Лейла Салем

– Эй, Петрушка, ты чего там делаешь? Давай собирайся в дорогу, – крикнул ему без злобы Никита Федерович.

Петру, наконец-то, удалось поймать птицу, и с веселым смехом он приторочил ее к седлу рядом с собачьей головой. Ивана Семеновича уложил поперек седла Путята, чьи руки были забрызганы кровью. Вороные кони взметнули тучи пыли, когда поскакалт прочь от дома купца.

Скакали долго. Иван Семенович потерял сознание и потому не видел, куда и зачем его везут. Наконец, после бешеной скачки кони остановились подле реки, что протекала рядом с березовой рощью. Никита Фкдорович спрыгнул на землю и остановился на ее берегу, его взор блуждал по предрассветному небу, зеленым лугам на том берегу. Князь устало опустился на землю и прислонился спиной к березке. Он помнил здешние места еще с отрочества, когда отец его получил за верную службу от царя Василия Ивановича земли в земщине, тогда еще будучи ребенком, Никита Федорович часто бегал сюда с другими ребятишками купаться в реке, после чего, мокрые аки цыплята, гуляли они гурьбой по лесу, собирали грибы да ягоды, а вечером, как только начинало темнеть, возвращались домой – счастливые и уставшие. Кто мог ведать тогда, что из веселого, добродушного Никитки, как бывало, называли его отец с матерью, вырастет безжалостный убийца, исполнитель царской воли. Сейчас князь глядел на реки и в душе его зародилось чувство, которое нельзя было описать словами: то была не жалость, не раскаяние, а нечто иное. За несколько лет он научился не поддаваться воли чувствам, пресекал их на корню, ежели ощущал их в своем сердце.

Пока князь предавался светлым воспоминаниям, его верные сподвижники во главе с Путятой уже развели костер и распотрошили курицу, готовя на завтрак свежее мясо. Купец сидел на траве неподалеку, его рот был закрыт белой тряпкой, которая за столько времени вся пропиталась кровью. Слезы застилали ему глаза, когда злодеи рассправились с курицей, его курицей, за которой ухаживала Прасковья. Эти мысли наполнили его душу горечью.

Путята призвал князя разделить с ними трапезу, и дабы угодить тому, предложил самый большой кусок. Никита Федорович взял куриную ножку и уселся рядом с Иваном Семеновичем. Купец покосился на куриную ножку и отвернулся. Князь усмехнулся и проговорил:

– Взгляни на здешние места, Иван. Какая красота, правда ведь? Неподалеку сызмальства играл я с другими ребятишками, благодатное время тогда было. Отец мой служил царю Василию Ивановичу, за что и получил земли за Москвой. Теперь я верно служу сыну покойного царя, Иоанну Васильевичу и буду служить ему до конца дней. Власть есть от Бога, а царь-государь есмь помазанник Божий, идти против его воли грех для православного. Так-то, – после этих слов он откусил кусок курицы и добавил, – хороша курятина!

Иван Семенович слышал его голос, но ни разу не посмотрел в его сторону. По щекам текли слезы, а нестерпимая боль отзывалась во всем теле. Мысли о злочастной кончине Прасковьюшки не давала ему покоя.

Никита Федорович замолчал и прикрыл глаза. У него было одно желание – поскорее вернуться в дом, скинуть тяжелую мешковатую одежду и лечь в теплую постель, под бок дородной Марфы Егоровны. Ему почему-то вдруг вспомнилось посеревшее лицо отца со впалыми глазами, и как он, будучи еще молодым, сидел подле ложа умирающего родителя и внимательно слушал наставления.

– Послушай меня, сын мой, – слабым голосом сказал отец, – дай руку твою, я благословю тебя перед смертью. Будь счастлив и помни одно: соблюдей десять заповедей и живи по закону Божьему, а ежели оступишься ты от Бога своего, то не будет тебе покоя не в этой жизни, ни в иной. Ты будешь проклят людьми, небом и землей. Помни Священное Писание и то, чему я учил тебя.

Тогда Никита Федорович искренне пообещал отцу исполнить его волю, тем более, что недавно женился на красавице Марфе – дочери потомственного дворянина. Тогда все казалось красочным и легким, а когда жена понесла первенца, то счастью их не было предела. Назвали мальчика в честь прадеда – деда Никиты Федоровича. Через два года родился второй малыш, который отличался от тихого и спокойного старшего брата буйным нравом и непоседством. Князь сразу выделил последыша среди сыновей и уделял тому больше внимания, недели Андрею. Андрей поначалу ревновал брата к отцу, но постепенно смирился, успокаивая себя мыслью, что мать любит его более, нежели непоседу-Сашку. С горечью думал сейчас Никита Федорович, сидя под березой, о судьбе старшего сына, с каждым днем Андрей все больше и больше отдаляется от него, предпочитая оставаться подле матери своей. В такие мгновения князь осуждал самого себя за несправедливое отношение к первенцу, теперь его мысли разделял один лишь Александр – прыткий, ловкий и такой же жестокий. Вспомнил князь, как еще отроком Сашка забил до смерти беременную собаку, Андрей же стоял в стороне и громко плакал, умоляя брата прекратить зверское безумие. На крик прибежали Марфа Егоровна с нянькой. Плачущего Андрея увели домой, а Сашу мать сама сильно наказала хворостинкой. После этого случая младший брат возненавидел старшего, затаил на него обиду, в порыве гнева однажды воскликнув:

– Я не хочу быть твоим братом! Тебя матушка никогда не наказывает, а мне, наоборот, вечно от нее достается!

Ревность съедала мальчика. Как бы ни любил его отец, мать для него все равно оставалась на первом месте, вот почему он злобно теребил руки, когда видел, как Андрей ласково льнет к матери, а та с любовью целует его. С возрастом ревность прошла, но дружбы между братьями не было.

Наевшись курятины, опричники собрались в путь. Никита Федорович приказал отвезти купца в темницу для дальнейшего расследования, а сам в окружении Путяты и Петра поехал домой. Уже спешившись у ворот собственного дома, князь увидел отца Алексия в окружении юных прислужников. Никита Федорович снял шапку и первым подошел к владыке, склонил пред ним голову:

– Благослови, отче.

Отец Алексий перекрестил его и тихо произнес:

– Во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь.

– Аминь.

Князь поднял голову и внимательно посмотрел в лицо священника. Тот даже бровью не повел, стоял спокойно, лишь ветер трепал полы его длинной мантии.

– Давно не видел тебя, княже. По старой дружбе потолковать хочу.

– Я, отче, был сегодня в березовой роще, той самой, где мы играли, будучи отроками. Тогда ты больше всех собирал грибов.

– Да… благословенное было время, – отец Алексий посмотрел на купола церкви и перекрестился, – только вот все изменилось.

– О чем ты?

– Что же ты, Никита Федорович, в храме давно не был, прощения у Бога не просил?

– Все мы не без греха, отче, – ответил тот, потом склонился над ухом владыки и прошептал, – думаешь, если мы дружили в детстве, ты имеешь право приказывать мне, что делать, что нет?

Священник глубоко вздохнул, словно знал заранее, что скажет князь. У него уже был ответ:

– Ты прав, все мы не без греха. Однако, грех греху рознь: одно дело с соседом поругаться и совсем иное кровушку невинную проливать.

Жила на лбу Никита Федоровича вздулась. Руки так и тянулись вытащить из ножен меч и отрубить говорившему голову, однако он сдержался, ибо нет такого закона, по которому можно лишить жизни носящего духовный сан. Вслух он ничего не сказал – не было ни сил, не желания спорить.

– Так-то, княже, ты уж на днях приходи на службу да сыновей своих, и супругу свою возьми с собой. Сказано в Библии: «Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие, ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут».

– На меня намекаешь, отче? Думаешь, конец мой близок?

– Не на тебя, сыне, нет. Совет только хочу дать тебе: оставь меч свой и стрелы свои дома, скинь одежду, кровью запачканную, покрой тело светлым одеянием, ибо «Кто живет с мечом, умрут от меча», а тебе, – головой владыка кивнул в сторону дома, – есть для кого и ради чего жить.

– Я понял тебя, спасибо за добрый совет.

– Не что, сын мой, – с этими словами отец Алексий стукнул посохом, что держал в правой руке, и пошел дальше по дороге, а за ним шли с хоругвиями послушники.

Никита Федорович с нарастающим раздражением глядел ему вслед, в груди стало тесно, словно в легких не хватало воздуха. Слова, сказанные отцом Алексием, запали в его душу, но он старался и их отогнать прочь.

Проснулся князь от громкого шума, что доносился со двора. По-стариковски кряхтя, он встал с кровати и ввглянул в окно. За воротами стояли двое молодцев и терпеливо дожидались, держа конец под уздцы. Во дворе рядом с конюшней вели спор два брата, сыновья Никиты Федоровича – Андрей и Александр. Вокруг них, то и дело взмахивая руками, бегала и причитала их мать – Марфа Егоровна. Княгиня, в мешковатом темно-синем одеянии, с покрытыми волосами, пыталась остановить спор между сыновьями, но ее голос тонул в крике младшего сына.