через всю свою деревню, и вдруг на неё нахлынули воспоминания из детства. Тогда она была здесь счастлива. Её никто не видел дома с утра до самого вечера, потому что в детстве, чтобы быть счастливым, нужны лишь ноги — выйти на улицу и бегать, прыгать, радоваться каждому моменту, забывая обо всём на свете и веселясь с друзьями.
Но друзья, как и Лия, уже выросли и почти не приезжали в деревню, где провели большую часть своего детства. И вдруг она услышала у себя за спиной:
— Лийка, ты ли это? Я тебя сразу и не узнал, ты так изменилась!
— Лёша? Это ты? — удивилась Лия.
— Да! Неужели совсем меня не узнала? Вот уж я не думал, что так сильно изменился. Сколько мы с тобой не виделись?
— Наверное, года три.
Их радости не было предела, они сразу стали расспрашивать друг друга обо всём. Лёша рассказал, что он с семьёй переехал в тот же городок, где жила Лия. Это означало, что теперь им не надо было расставаться на долгое время и ждать следующего лета.
— Лия, куда пойдём? — спросил Лёша, протягивая ей тут же наспех сорванный букет полевых цветов.
Это было так неожиданно, что Лия даже не нашлась, что придумать, и сказала:
— Давай просто пойдём… прямо…
— Эй, ребята! Подойдите-ка сюда, — окликнул их кто-то.
Это был дядя Андрей, сын Михаила Ивановича — соседа Лёшиной бабушки. Он был очень взволнован:
— Лёша, мы с женой срочно уезжаем в город, деду нашему стало плохо, надо везти его в больницу, а детей оставить не с кем. Помогите нам — посмотрите за ними, не на кого оставить!
Вот так неожиданно ребята на один день превратились во взрослых, у которых много забот, а самое главное — маленькие непослушные дети, шумно игравшие в большой комнате с телевизором.
— Ну, что, с чего начнём? — спросила Лия, когда они проводили машину, увёзшую деда Мишу в районную больницу, и вернулись в дом.
— Давай я сначала за дровами, а ты пока печку затопишь, чтобы обед приготовить. — предложил Лёша.
— Ладно. Посмотрю, что есть в холодильнике и на огороде.
— Стой, а где дети? — испуганно спросил Лёшка, и оба вдруг поняли, что в комнате, где недавно играли пятилетний Миша с шестилетней Машей, подозрительно тихо.
Лия распахнула дверь — пусто! Может, решили поиграть в прятки? Лия и Лёшка осмотрели все шкафы и укромные места в доме, но никого не нашли. И тут Лёшка вспомнил, что часто видел ребятню на грядках с клубникой — у Михаила Ивановича её были целые плантации!
Действительно, беглецы были тут же обнаружены в огороде. Облегчённо вздохнув, Лёшка пошёл за дровами, а Лия, как настоящая хозяйка, пошла готовить борщ — своё коронное блюдо, как она важно сообщила всем (хотя на самом деле это было единственное, что она умела готовить).
Делать домашние дела и одновременно следить за детьми оказалось непростой задачей. Эти непоседы могли мирно играть друг с другом лишь несколько минут.
— Маша, Миша! Успокойтесь! Скоро вы будете кушать, посидите спокойно, скоро мы пообедаем и поиграем, — пыталась воспитывать ребятишек Лия, по-быстрому кромсая в воду очищенные картошку с морковкой.
К тому времени Лёша уже наносил дров и воды в дом, они затопили печку и поставили кастрюлю с супом на плиту. Пока борщ варился, ребята возились с малышами, обучая их играм своего детства и рассказывая им разные сказки и «страшные» истории. Оба подростка веселились от души, они как будто бы снова стали теми детьми, которые каждое лето пропадали на свободе в деревне и были счастливы.
День пролетел незаметно. Когда ребята, накормив детишек, еле-еле уложили их спать, из города вернулись дядя Андрей и его жена Ольга.
— Ну, что, справились? — поинтересовался сосед с порога.
— Да, ребята поели и спят, борщ на плите, — отчитался Лёша.
— И правда, кажется, справились, — подтвердила Лия.
— Вот спасибо вам, выручили, не знаю даже, как вас отблагодарить, держите хоть шоколадки, — сказал дядя Андрей. И добавил, улыбаясь:
— Теперь мы вас всем советовать будем, отличные из вас няньки получились!
— Да, это был необычный день, — сказала Лия немного уставшим, но радостным голосом.
— А как деда Миша? Всё хорошо? — поинтересовался Лёша.
— Да, сейчас уже лучше, — ответила Ольга.
— Ну, ладно, мы пойдём по домам, поздно уже.
— Да, конечно, бабушки уже, наверное, потеряли вас.
— До свидания! — почти хором ответили ребята и рассмеялись.
Лёша проводил Лию до дома, и они долго ещё стояли у калитки, со смехом вспоминая шалости Миши и Маши и свой первый опыт «семейной жизни». Поздно вечером, уже ложась спать, Лия вдруг поняла, что от её прежней грусти не осталось и следа, и она абсолютно счастлива. И неясно было, то ли это радость от того, что они с Лёшкой сделали такое доброе дело, то ли причиной её радости был сам Лёшка. Она ещё раз полюбовалась на его букет, выключила свет и тут же заснула.
СВЯЗИСТ С ЮГА
Нас подняла команда: «Cтр-р-ройся!»
Заскрежетали вагонные двери. Одетые кто во что, заспанные, мы, призывники, горохом посыпались на низкий деревянный перрон. Что бросилось поначалу в глаза — так это снег. Он выпал ночью, когда горластый паровоз мчал наши теплушки куда-то на восток, за Иртыш, за матушку Обь.
Снег… Искрясь в лучах утреннего солнца, он лежал тонким слоем на скрипучих досках перрона и на крышах станционных зданий, на водокачке, на железнодорожных платформах, что стояли в тупике, — повсюду. Вокзальный колокол, тоже облепленный снегом, напоминал цигейковую шляпку городской модницы. Холодно было. Чтобы как-то согреться, мы начали толкать друг друга: обмениваться тумаками. Вообще, вели себя будто мальчишки. Один лишь казах Али Ниязов (имя его и фамилию мы узнали в пути) выглядел взрослым. Коренастый, серьезный, он стоял в сторонке. Осматривался: куда привезли?
Как и все, одет Ниязов был попросту: видавшая виды телогрейка, брюки с пузырями на коленях да лисья, шитая на казахский манер с «бобровым» хвостом сзади, шапка. Лицо у него было круглое. В щеках утонул чуть раздвоенный на конце нос.
— Бр-р, зима… Плохо зима! — сказал он, постукивая ботинком о ботинок.
Я пошутил.
— Сибирь, брат! Это еще цветочки, а ягодки будут впереди…
— Ягод? — он изумленно уставился на меня. — Какой зимой ягод?
Мне поначалу сделалось смешно, а затем — неудобно: чему, в самом деле, смеяться, если человек плохо говорит по-русски. Мысленно я в ту минуту решил не оставлять Ниязова одного — быть
