наберу!
А Бембя вдруг захныкал:
— Не хочу в степь, у меня живот болит, — и ничком повалился на кровать.
Мать подошла к нему, потрогала ладонью живот, нахмурилась.
— Бедненький мой… Говорила тебе — не пей столько сырого молока. Полежи, я тебе сейчас грелку сделаю.
Вместо Бемби в степь пошла слепая бабушка. И только она ушла, как Бембе стало лучше. Он соскочил с кровати и подбежал к маме.
— Вот какая добрая у нас бабушка! — воскликнул он. — Я, когда вырасту, обязательно палку ей хорошую сделаю!
А в это время Бамба и бабушка шли по степи. Бамба держал бабушку за руку, смотрел по сторонам и говорил:
— Ты ничего не видишь, бабушка. Как же ты кизяки собирать будешь?
— Наберу, миленький, моя палка всё видит, она у меня волшебная. — И нагнулась: — Вот и нашла уже. Видишь, какой большой!..
Бамба остановился, посмотрел под ноги — палка бабушки действительно уткнулась в кизяк.
— Я собирать кизяки, — продолжала бабушка, — с детства приучена. И ты тоже скоро научишься. — Она отпустила руку Бамбы и пошла одна. Шла она широко и смело.
Бамба догнал её и зашагал рядом. Они шли по горячей и сухой степи, и Бамба всё чаще и чаще находил кизяки. Скоро он так увлёкся, что не заметил, как далеко ушёл от бабушки. «Как же она одна?» — успел только подумать он и вдруг услышал её голос. Бабушка пела. Ему не знакома была эта красивая, чуть грустноватая песня.
Трубка с серебряным чубуком,
Конь копытами стучит…
Гордую девушку Ембя́шку
За ледяные горы увозят…
Бамба поднял голову и стал слушать. Хорошо поёт бабушка! Будто о себе поёт. Хорошая, добрая бабушка! Вот если бы она стала видеть!.. Она ведь не знает, какой красивой бывает эта степь, как по весне цветут маки и тюльпаны. А может, знает? Может, ей об этом рассказывает её палка? Она ведь у неё волшебная!..
Бамба смотрел на бабушку, и на глазах у него — то ли от яркого солнца, то ли ещё от чего-то — заблестели слёзы. Но лицо Бамбы было счастливым.
Позабыв о кизяках, он всё стоял, слушал песню и смотрел, смотрел на бабушку, как будто увидел её впервые. Вот она приложила к незрячим глазам сухую, морщинистую ладонь, словно хотела разглядеть что-то за горизонтом, умолкла на минуту и снова, так же ласково и грустно, повела песню. Слова песни, простые и понятные, таяли где-то далеко в степи.
Очарованный песней, встревоженный её грустной мелодией, Бамба выпустил из рук сумку с кизяком и бросился к бабушке. Ему было хорошо от её песни и в то же время страшно. Так она ни разу ещё не пела. О ком она поёт?..
Чёрную каракулевую шапку
Гордо носит парень набекрень.
А милую девушку Ембяшку
Уводят чужие люди…
Бамба подбежал к бабушке, посмотрел на её лицо и увидел на щеках крупные слёзы. Сердце у Бамбы защемило от боли.
— Бабушка, почему ты плачешь? — спросил он и прижался к её коленям.
Она, не отвечая, продолжала петь.
— Бабушка…
Она всё пела. Тогда Бамба потянул её за рукав.
— Бабунь…
А песня лилась и лилась.
Напёрсток из синего железа
Во время шитья звенит…
Милую девушку Ембяшку
На колени ставят…
И Бамба вдруг тоже заплакал. А бабушка, допев до конца, утёрла рукавом слёзы, вздохнула и погладила внука по голове.
— Давно я, миленький, не выходила в степь, — тихо сказала она. — Спасибо, дорогой, что привёл. Так на душе хорошо и просторно стало, будто заново родилась! — Она гладила внука по стриженой голове, а он цепко держался за её рукав.
— А зачем ты плакала, бабунь?
— Я не плакала, Бамба, я пела.
— А почему у тебя слёзы?
— Да это от радости, внучек, от хорошей песни.
— А про кого эта песня?
— Про Ембяшку — так девушку одну звали. Горькая доля у неё была…
— Почему?
Бабушка, не ответив, оперлась на палку, собираясь идти, но Бамба остановил её:
— Почему горькая доля, бабушка?
Бабушка закрыла глаза.
— Давно это было, внучек. Жила на свете хорошая девушка, Ембяшка. Очень добрая и красивая. Говорят, когда калмыки уходили на восток, в Джунгарию, по пути на них напали враги и увели с собой Ембяшку. Надеясь, что её освободят, оставила девушка на дороге каракулевую чёрную шапку, трубку с серебряным чубуком и напёрсток — подарки, которые она готовила своему жениху. Жених её был бедный парень, зато смелый и сильный. Он один погнался за похитителями, но догнать их не смог. Так и пропала бедная Ембяшка…
— А откуда у неё трубка и серебряный чубук взялись? — спросил Бамба.
— Это её подарки жениху, к свадьбе она готовилась.
— А Ембяшку убили?
— Может, убили, а может, в полон увезли. Только пропала Ембяшка. А люди о ней сложили песню, и песня та живёт и рассказывает другим о бедной девушке…
Наступал вечер. Склонилось к горизонту большое красное солнце. Оно опускалось всё ниже, ниже и вскоре стало медленно тонуть в густой розоватой дымке. И сразу стало темно. Так всегда бывает в южной степи. Бамба сложил свои кизяки в бабушкин мешок, она взвалила его на спину, и они медленно, без дорог и тропок, пошли по сухой степи к кибитке. А степь не спала. Степь жила. Она дышала, звенела, она пела свою нескончаемую песню.
НОЧЬ В СТЕПИ
Коротка ночь в калмыцкой степи. Поздно ложатся спать чабаны. До полуночи в ко́шах ведут они неторопливые беседы. Расположившись на телегах, а то и прямо на земле, они обсуждают свои насущные заботы. А забот у них немало.
Овцы, сытые, уставшие за день, лежат чуть поодаль, лениво пережёвывая жвачку. Рядом с ними — их верные стражи, огромные белые овчарки. Эти не отдыхают, они ходят взад-вперёд, чутко прислушиваясь к звукам и запахам. Малейший шорох — и они уже наготове. Собака для чабана — лучший друг и помощник.
Летнее небо — ясное и близкое. Солнце за день так накаляет воздух и землю, что духота чувствуется и вечером. Но вот чуть потемнело, и небо украшается огромными звёздами. Они — словно букеты цветов…
Душа у чабанов чуткая, как степь. И спокойная. В ясный летний вечер и думы у людей ясные и спокойные.
На ковре лежит сам старший чабан — Харцха́, рядом его помощники — Нара́н, Бадма́
