в свою жизнь подругу. Или, скорее, чтобы впустили меня…
– Все течет, все меняется, – сказала она и посмотрела так холодно, что мне стало не по себе.
Наша дружба дала трещину из-за парня. Казалось бы, жизненная банальность, пф-ф! Только я никоим образом не претендовала на Риткиного возлюбленного, скорее хотела уберечь подругу от ошибок. У Глеба на лбу огромными буквами читалось: «ходок и мерзавец», правда, Селезнева будто ослепла. Впервые влюбилась.
Немногим позже я поняла, почему так случилось. Когда балом правят чувства, то голова оказывается в пролете – отключается. А тогда, не зная толком, каково это бывает, если срывает крышу от любви, пыталась советовать там, где сама была полным профаном.
– Рит… – растерла пальцы я: брал озноб. Да и вообще было страшно делать первый шаг после стольких лет разлуки. – Поехали ко мне, а? Поговорим… Мы давно не виделись.
Предложение родилось спонтанно, но шло от души. Мне сейчас жизненно необходим был кто-то рядом. Понимающий, близкий. Вот только Рита энтузиазмом не блистала.
У меня так сильно защемило за грудиной, что даже мысли об инфаркте промелькнули. А тут еще какой-то мужчина подоспел, перебив наш странный разговор.
Оказалось, знакомый Селезневой, который помог разрулить вопрос с нашими доблестными стражами правопорядка.
– Нам бы лучше в больницу, – сказала мне Рита, как только мужчина вновь оставил нас наедине. – Проверить, все ли нормально. А не к тебе. Все же я тебя сбила.
Я не поняла, это был завуалированный отказ или действительно тревога о моем самочувствии, но ей удалось меня удивить.
– У тебя изменилось отношение к здоровью и врачам?
После того как из-за врачебной ошибки умер отец Ритки, она не терпела больниц и всего, что было хоть немного связано с медициной. Даже травму позвоночника отказалась нормально лечить!
Я всячески старалась ей помочь, но Селезнева закрылась. Особенно после того, как место в известной танцевальной труппе предложили мне. Вместо нее. И я не смогла отказаться.
Настоящие подруги так не поступают?
Этот вопрос тревожил меня до сих пор, а честный ответ и самой себе было страшно давать.
Та работа дала мне счастливый билет в жизнь, но я до сих пор не избавилась от чувства, что не поймай тогда Ритка ужасную травму…
– Многое изменилось, – уклончиво заявила Селезнева.
Разговор как-то сам собой сошел на нет. Пока мужчины разбирались с последствиями аварии, мы укрылись в Риткиной машине, где каждый занимался своими делами.
Обе уткнулись в телефоны, точно нас и не связывало ничего, никогда… Я частенько решала вопросы фонда и во внерабочее время, так что нашла чем заняться. Только вот никак не получалось избавиться от желания завыть раненым зверем.
«Этот вечер не может стать еще паршивее», – решила я и почти сразу поняла, что опять ошиблась.
Мне вновь пришло сообщение от тайного «доброжелателя и поборника нравственности Дубравина».
«Убедилась?» – таким был текст, а к нему прилагались несколько фотографий, где мой муж с усердием занимался своими блондинистыми делами.
С упорством садиста я рассматривала снимки объятий и поцелуя. Качество было отвратным, лицо мужчины тоже не попало в кадр, но его и не требовалось, чтобы я узнала Дубравина. Хватило родовой печатки на пальце, с которой муж никогда не расставался, и запонок, которые я сегодня лично помогла ему подобрать к костюму…
«Кто вы?» – предприняла я еще одну отчаянно-глупую попытку узнать отправителя.
Руки тряслись, а мобильный телефон расплывался перед глазами от непролитых слез. И все же я держалась, пыталась не рубить сгоряча и отыскать спасительную соломку, за которую можно было бы уцепиться, чтобы оправдать предателя…
На этот раз мне даже ответили.
«Друг» – гласило сообщение.
Я хмыкнула, оценив ядовитость отправителя, и тут телефон в моих руках опять ожил.
«Любимый» – светилась надпись на экране, как насмешка над иллюзией моего идеального брака.
ГЛАВА 2
Дубравин звонил, и звонил, и звонил... В настойчивости ему никогда нельзя было отказать, в свое время это было одним из качеств, которые меня в нем покорили. Теперь же я лишь пялилась в телефон, молча кусая губы и не решаясь ответить.
Все внутри меня звенело расстроенным инструментом. Что я могла сказать своему мужу в таком состоянии?
– Навязчивый ухажер? – не удержалась от любопытства Рита.
– Муж, – пробурчала я. – Объелся груш который.
– О как… – проронила она и замолчала, не став дальше расспрашивать.
А я вдруг отчетливо поняла, что не хочу говорить с Дубравиным. Не сейчас так точно. Я оказалась не готова устраивать разборки, мне нужно было хоть немного отдышаться, успокоиться и нащупать в себе железный стержень, чтобы не превратиться в обыкновенную размазню.
За спиной сильного мужчины очень легко стать слабой, а вот возвращать себе эту силу ох как нелегко на самом деле.
Я просто переставила телефон на беззвучный режим и спрятала его в сумочку, решив на время отложить разборки. Хотя прекрасно знала, что Кеша терпеть не может игнор в любом его проявлении.
Трусливо?
Я могла позволить себе эту маленькую слабость.
– Василиса Дмитриевна, ну как вы? – заглянул в машину Слава. Он выглядел встревоженным и виноватым.
– Насчет аварии все улажено?
– Конечно. Остались нюансы, но это уже завтра, время терпит, – сказал телохранитель. – Простите, что недоглядел.
– А ты тут при чем? – выгнула брови я. – Если на ком-то и лежит ответственность за произошедшее, то только на мне.
– Не нужно было оставлять вас одну, особенно когда мучили головные боли…
– Мигрень не признак сумасшествия, Слава, – фыркнула я. Хотя прекрасно понимала, что мой ночной забег по трассе был далек от адекватной реакции нормального человека. – Не сгущай краски.
– Но в больницу все же стоит съездить и проверить, все ли хорошо,
