бы её Суворов на память в сундук, да только наказала царица фельдмаршалу с шубой не расставаться. Тогда Суворов пошёл на хитрость.
Стал он возить за собой Прошку. Сидит Суворов в санках, рядом с фельдмаршалом – Прошка, важно держит в руках царскую шубу. Идёт Суворов по улице. Следом за ним Прошка – в руках шуба.
Может быть, так до самой смерти своей и таскался бы Прошка с шубой, если бы вдруг кто-то не донёс про суворовское непослушание Екатерине Второй.
Разгневалась царица, приказала позвать Суворова.
– Ты что же! – говорит. – Тебе что же, милость царская не по нутру?
– Помилуй Бог! – воскликнул Суворов. – По нутру, матушка. По нутру. Премного обязан.
– Ослушником стал! – укоряет царица. – Волю монаршую попираешь!
– Никак нет, – оправдывается Суворов. – Я же солдат, матушка. Мне ли, как барчуку, нежиться! А про непослушание это кто-то по злобе донёс. Шуба всегда при мне. Как же. К ней Прошка специально приставлен… Прошка! Прошка! – позвал фельдмаршал.
Входит Прошка – приносит шубу. Рассмеялась царица.
– Ладно, – сказала, – Бог с тобой. Твоя шуба, твоя и воля. Не насилую. Поступай как хочешь.
Повесил Суворов шубу в дубовый шкаф. Там и висела шуба.
«Пудра не порох…»
После смерти Екатерины Второй русским императором стал её сын, Павел Первый.
Император Павел принялся вводить новые порядки в армии. Не нравилось императору всё русское, любил он всё иностранное, больше всего немецкое.
Вот и решил Павел на прусский, то есть немецкий, манер перестроить российскую армию.
Солдат заставили носить длинные косы, на виски наклеивать войлочные букли, пудрить мукой волосы.
Взглянешь на такого солдата – чучело, а не солдат.
Принялись солдат обучать не стрельбе из ружей и штыковому бою, а умению ходить на парадах, четко отбивать шаг, ловко поворачиваться на каблуках.
Суворов возненавидел новые порядки и часто дурно о них отзывался.
«Русские прусских всегда бивали, чему же у них учиться?» – говорил фельдмаршал.
Однажды Павел Первый пригласил Суворова на парад.
Шли на параде прославленные русские полки.
Глянул Суворов и не узнал своих чудо-богатырей. Нет ни удали. Нет ни геройства.
Идут солдаты как заводные. Только стук-стук каблуками о мостовую. Только хлесть-хлесть косами по спине.
А император доволен. Стоит, говорит Суворову:
– Гляди, гляди, ещё немного – и совсем не хуже немецких будут.
Скривился Суворов от этих слов, передёрнулся.
– Радость, ваше величество, невелика, – ответил. – Русские прусских всегда бивали. Чему же здесь радоваться?
Император смолчал. Только гневный взор метнул на фельдмаршала. Постоял молча, а затем снова к Суворову:
– Да ты смотри, смотри – косы какие! А букли, букли! Какие букли!
– «Букли»! – буркнул фельдмаршал.
Император не выдержал. Повернулся к Суворову, ткнул на до сих пор не смененную фельдмаршалом старую русскую форму, закричал:
– Заменить! Немедля! Повелеваю!
Тут-то Суворов и произнёс свою знаменитую фразу:
– Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак, а я не немец, ваше величество, а природный русак! – И уехал с парада.
Павел разгневался и отправил упрямого старика в ссылку в село Кончанское.
Пакет
За непослушание императору Суворов был отстранён от армии. Жил фельдмаршал в селе Кончанском. В «бабки» играл с мальчишками, помогал звонарю бить в церковные колокола. В святые праздники пел на клиросе.
А между тем русская армия тронулась в новый поход. И не было на Руси второго Суворова. Тут-то и вспомнили о фельдмаршале.
Прибыл к Суворову на тройке молодой офицер, привёз фельдмаршалу пакет за пятью печатями от самого государя императора Павла Первого. Глянул Суворов на пакет, прочитал: «Графу Александру Суворову в собственные руки».
Покрутил фельдмаршал пакет в руках, вернул офицеру.
– Не мне, – говорит. – Не мне.
– Как – не вам? – поразился посыльный. – Вам. Велено вам в собственные руки.
– Не мне. Не мне, – повторил Суворов. – Не задерживай. Мне с ребятами в лес по грибы-ягоды надо идти.
И пошёл.
Смотрит офицер на пакет – всё как полагается: и «графу», и «Александру Суворову».
– Александр Васильевич! – закричал. – Ваше сиятельство!
– Ну что? – остановился Суворов.
– Пакет…
– Сказано – не мне, – произнёс Суворов. – Не мне. Видать, другому Суворову.
Так и уехал ни с чем посыльный.
Прошло несколько дней, и снова в Кончанское прибыл на тройке молодой офицер. Снова привёз из Петербурга от государя императора пакет за пятью печатями.
Глянул Суворов на пакет, прочитал: «Фельдмаршалу российскому Александру Суворову».
– Вот теперь мне, – произнес Суворов и распечатал пакет.
Слава
Генерал князь Барохвостов завидовал суворовской славе.
Вот однажды он и спрашивает у одного из солдат:
– Скажи мне, братец, почему Суворова в армии любят?
– Это потому, ваше сиятельство, – отвечает солдат, – что Суворов солдатскую пищу ест.
Стал Барохвостов есть так же, как и Суворов, щи и солдатскую кашу. Кривится, но ест. Хочется, видать, генералу суворовской славы.
Прошло несколько дней, но славы у Барохвостова не прибавилось. Он опять спрашивает у солдата:
– Что же это слава у меня не растёт?
– Это потому, ваше сиятельство, – отвечает солдат, – что Суворов не только ест щи и кашу, но и спит по-солдатски.
Стал и Барохвостов спать по-солдатски – на жёстком сене в простой палатке. Натирает генерал изнеженные бока, мёрзнет от холода, но терпит. Уж больно ему хочется суворовской славы.
Прошло ещё несколько дней, а генеральская слава всё не растёт.
И снова он вызвал солдата:
– Говори, какой ещё секрет у Суворова?
– А тот, – отвечает солдат, – что фельдмаршал войска уважает.
Принялся и князь Барохвостов уважать своих подчинённых, ласковые слова говорить солдатам.
Но и теперь генеральской славы не прибавляется. Смотрят на него солдаты, промеж себя усмехаются. Всего-то и только.
Стал злиться тогда генерал. Снова кликнул солдата-советчика.
– Как же так! – возмущается князь Барохвостов. – Щи и кашу ем, сплю на соломе, ласковые слова говорю солдатам – почему же слава ко мне не идёт?!
– Это потому, ваше сиятельство, – отвечает солдат, – что и это ещё не всё.
– Что же ещё? Какие ещё такие секреты у Суворова?
– А те, – отвечает солдат, – что Суворов умеет бить неприятеля по-суворовски. Славу великую Родине добыть умеет.
Тогда и Барохвостов решил бить неприятеля и добывать Родине великую славу. Только как-то с этим у Барохвостова не получалось. Поэтому и не пришла к нему слава, поэтому и помер он в неизвестности.
А слава о Суворове осталась в веках. И каждый Суворова знает.
Альпийские горы
Высоки Альпийские горы. Здесь крутые обрывы
