может и закаменеть. И, видя в матери постепенно проявляющиеся новые черты, замечая среди них наконец пробуждающуюся материнскую любовь, Северус чувствовал… нежность. И благодарность: она все же дала ему жизнь. А с остальным он уж сам разберется.
И он работал.
Видя ее неприспособленность, неумелость, он «налаживал контакты» с теми, кто умел многое, чувствуя падение настроения и депрессивные нотки — успокаивал, веселил, развлекал… И наконец осознал, что да — он опять кого-то спасает.
По сравнению с матерью отец был довольно опасным существом и, если говорить о материале, походил отнюдь не на воск, но… Северус задумался. Камень, определенно, камень, но какой? Песчаник! — осенило его. Да, жесткий, не гнущийся, но он легко ломается и рассыпается при чуть более сильном воздействии. Можно только аккуратно отсекать и отшелушивать лишнее. Его форму все время необходимо закреплять, но не как у матери, а совсем иначе. Задабривать чем угодно приятным. Едой. Сексом. Послушанием. Вниманием. Показным уважением. Лестью. Но не факт, что закрепить получится надолго: песок есть песок, и только хорошая плавка может сделать из него что-то путное — кроме пляжа, конечно.
Эйлин не умела ничего из списка «закрепителей». К счастью, новые подруги могли многим поделиться, и вопросы еды, внимания и послушания начали решаться, причем довольно неплохо. А вот проблему с сексом, увы, пришлось взять на себя самому. Уж Северусу-то было неплохо известно, как может влиять на характер и мироощущение молодого мужчины длительная неудовлетворенность… И он осторожно, понемногу, но при каждом кормлении ласкал ее грудь, транслируя в мысли матери размытый образ отца и глубоко внутри себя тихо шипя (надо ж хоть как-то сбрасывать раздражение).
Через некоторое время это стало действовать: Северус видел, как мать стала чаще обнимать отца и прижиматься к нему грудью. Увы, этого оказалось недостаточно.
«Драконьи яйца, как вы меня вообще зачали-то?» — подумал Северус, транслируя легкое возбуждение отцу, когда оба родителя находились рядом с ним. Тот с интересом посмотрел на приоткрытую кормящую грудь жены и хмыкнул. Эйлин подняла голову, их глаза встретились.
Почувствовав, наконец, их возбуждение, не доевший Северус предпочел отвалиться и сделать вид, что спит.
Притворяться и играть на пределе собственного немалого артистизма ему особо не приходилось, младенческое тело прекрасно справлялось с этим само. Развивать его Северус не торопился, чтобы не вызывать особого внимания. Ребенок должен «просто быстро и хорошо развиваться», и опережать события определенно не стоит. Уж что-что, а ждать и терпеть он умел. Раздражение же от беспомощности чаще всего перекрывалось осознанием пользы этой самой беспомощности. Ну и было достаточно времени хорошенько продумать и представить линию развития собственной жизни и заодно жизни самых близких.
Снейп не собирался дать опуститься матери, намеревался по возможности воспитать отца, а еще ему очень хотелось узнать, каким все-таки образом его родители вообще оказались вместе. Потому что по всем законам логики, и не только логики, но и здравого (и даже не очень здравого) смысла, такого быть в принципе не могло.
И он понемногу, осторожно погружался в сознание матери все глубже и глубже, исследуя как саму память, так и особенности процесса.
Поначалу у него возник дискомфорт от невозможности вести записи, но ученый нашел выход, мысленно создав гибрид гримуара и журнала наблюдений в своем воображении и отмечая там все важные моменты. К собственному удивлению, нарисованная в сознании полка с книгами оказалась удобной и доступной, как в настоящем книжном шкафу.
Вскоре Северус с наслаждением выстроил себе шикарную библиотеку, представлявшую собой нечто среднее между его собственной и библиотеками Хогвартса и Малфой-мэнора. Из последнего он взял некоторую роскошь вроде мягкого кресла-лежанки и великолепного стола, полки были по количеству и качеству — хогвартсовские, а по удобству расположения и минималистичности — его собственные. Когда тело нуждалось во сне (а это было слишком часто и много для взрослого разума!), он проводил просто прекрасные часы именно там.
Интересно, что в собственном внутреннем пространстве Северус ощущал (и даже видел) себя тем, кем и был — взрослым мужчиной, с соответствующими телом и разумом. И магическим уровнем, разумеется.
Так началась его «внутренняя жизнь», текущая параллельно реальной, и Снейп решил, что уж в ней он не без удовольствия нарушит все устоявшиеся каноны. Хотя бы просто потому, что они ему надоели. Он задумался и сконфигурировал под ноги огромный шикарный ковер нежно-молочного цвета, а под себя — большое темно-вишневое кожаное кресло. В библиотеке сразу стало светлей и уютнее. Он с удовольствием сел и задумался.
Вспоминая прошлый образ матери, Северус отлично понимал, что теперь рядом с ним во многом другая женщина. Неприспособленная, неумелая в быту и необщительная Эйлин не стала моментально хорошей хозяйкой, но первое, что удалось изменить, — ее общительность.
Еще в роддоме он почувствовал, как ей приятно, когда другие восхищаются ее ребенком. Дома ей этого не хватало, и она стала чаще и подолгу гулять с малышом, неосознанно ища новых контактов.
Однажды она нашла детскую площадку с удобными скамеечками, небольшими крытыми верандами и редкой для этих мест зеленой зоной. На верандах всегда можно было спрятаться от мокрого снега, дождя и ветра промозглой английской зимы, было сухо, чисто, а главное, были другие такие же мамочки с детьми. Они радостно отвечали на все вопросы, обменивались рецептами и сплетнями и с наслаждением говорили о своих малышах. Эйлин впервые попала, можно сказать, в женский клуб, и ей было интересно. А то, что она гордилась своим ребенком, помогало ей понять и других женщин, так же гордящихся своими детьми. Все же законченной дурой и эгоисткой она не была…
Постепенно образовывались и более глубокие связи. В обновленном доме уже можно было принимать гостей, кого попроще (хотя в этом районе других-то и не было). Ответные любезности и предложения не заставили себя ждать, и Эйлин радостно окунулась в новый для себя мир, где, к своему удивлению, оказалась вовсе не одинокой. Общих проблем было море: от подгузников и детского питания до режима и режущихся зубок, от детей до мужей, от отношений с родственниками до бытовых неурядиц.
Зубки, кстати, числились чуть ли не главным врагом тех, кто кормил грудью. Услышав об этом, Эйлин была крайне удивлена, и ее реакция не осталась незамеченной…
Однажды во время чайных посиделок с подругами, смущаясь и краснея в ответ на расспросы, молодая мать поведала о том, какие удивительно приятные ощущения она испытывает, когда кормит сына, хотя у него уже прорезались верхние и нижние пары зубиков. Женщины были заинтригованы. Наконец, самая смелая
