Многие абсурды новой России, которыми пугал Юрий Поляков обывателя еще в первой половине девяностых, живы по сей день. «Нация в целом… обобрана ради того, чтобы единичные ее представители могли скупать элитные футбольные клубы за рубежом, приобретать императорские пасхальные яйца и с простодушием лимитчиков заселять лучшие кварталы мировых столиц». Юрий Поляков считает величайшим абсурдом тот факт, что политическая победа Ельцина обернулась историческим поражением целого народа. «Как могут называть себя «элитой», — спрашивает он, — нынешние властители России в условиях, когда учителя, чтобы не умереть с голоду, должны объявлять голодовку?»
Конечно, я смотрю на творчество, в данном случае на публицистику Юрия Полякова, глазами идеолога. Мне важно и интересно видеть, как он обозначает контуры и разрабатывает философию национального сопротивления. Понятно, первым исходным пунктом этой философии является защита и чести и достоинства своего, русского народа, защита его права на собственный выбор, на собственное видение мира. Практически во всей своей публицистике с 1992 года по сегодняшний день
Юрий Поляков разоблачает попытки «нечестных людей» обвинить народ, русский народ, в фашистских устремлениях, в ксенофобии и т. д. В 1992 и 1993 годах народ называли «красно-коричневыми люмпенами», сейчас — «неадаптированной массой», которая якобы не способна понять иную точку зрения.
Юрий Поляков обращает внимание на лукавство и цинизм «нечестных людей». Они приветствовали народ, когда в 1991 году он шел за ними на демонстрации, когда он помог им свалить партийную номенклатуру. Но он сразу же превратился в «красно-коричневую толпу», как только почувствовал себя обманутым, когда люди, миллионы людей не захотели быть статистами на этом празднике воров и разрушителей.
Странная история, рассуждает Юрий Поляков. Казалось бы, демократы, если они настоящие демократы, должны признавать право каждой личности, каждого народа на собственную позицию, право ценить то, что они считают для себя важным. Но у нас в России особые демократы, они дают людям одно право — ценить их и их деяния.
Защита достоинства своего народа перерастает в публицистике Юрия Полякова в разоблачение нынешней демократической, или либеральной элиты. За иронией «нечестных людей», за иронией «телевизионщиков» стоит прежде всего презрительное, высокомерное отношение к народу. И действительно, иногда складывается впечатление, что они взяли власть в стране прежде всего для того, чтобы открыто, с экранов телевидения излить, публично выразить свое либеральное «фе» русскому народу. Сначала, до танков 4 октября, были призывы «бить гадину», а потом «хвастливость и глумливость» торжествующих победителей.
Юрий Поляков в своей статье «Смена всех» пишет, что «нечестные люди», пришедшие к власти, и все те, кто их обслуживает, на самом деле являются большевиками. В мировоззрении этих людей нет ни грана демократизма. «С нравственной точки зрения ухватистые пропагандисты умного рынка и просвещенного фермерства ничем не отличаются от воспевал стальной индустрии и поголовной коллективизации. И для тех, и для этих цена, заплаченная народом, значения не имеет».
Но все же у большевиков было одно преимущество перед их нынешними последователями. Большевики все же хотели сохранить русскую державу. Правда, для своих большевистских целей, для победы коммунизма в мировом масштабе. А эти «нечестные люди» с утра до вечера повторяют, что в современном мире нет «священных коров». Сейчас, пишет Юрий Поляков, мы имеем дело с внешнеполитическим деятелем, который объясняет соотечественникам, что утрата той или иной страной территории — дело житейское и особенно огорчаться тут нечего. И прав Юрий Михайлович. Если бы какой-нибудь французский госмуж сказал что-нибудь подобное, например, о Корсике, он на следующий день исчез бы из политики, «а мы терпим».
Опасность новой элиты (подробно и настойчиво, из статьи в статью разъясняет Юрий Поляков) не только в том, что она оправдывает воровство и ограбление людей, но и в том, что она настойчиво и сознательно ведет борьбу и с государством, и с государственным сознанием. Да, они циничны, «люди, не простившие советской власти танки на Вацлавской площади», бурно приветствовавшие танки на Краснопресненской набережной. Но, к несчастью, эти, как их называет Поляков, «гостомыслы», еще активны в своем разрушительном азарте.
Они активно проповедуют, внедряют в сознание свое враждебное, подозрительное отношение к России. Они занимаются очернением русского народа. Больше всего возмущает автора обвинение русского народа в фашизме, в ксенофобии. И тут снова мы имеем дело с цинизмом и лукавством «нечестных людей». Конечно, легко таким образом объяснить себе и миру «грозное недовольство ограбленного и согнанного с родных мест населения». «Но фашизм-то тут при чем? Такой терпимый к иным племенам и незлопамятный народ, как наш, еще поискать!»
Понятно, что от «нечестных людей» или «гостомыслов» один вред. Однако Юрий Поляков совсем не кровожадный человек. Он просто считает, что вместо них «к власти, разумеется в результате выборов, должны прийти патриоты в первоначальном смысле этого слова, не замутненном лукавыми толкованиями, люди, готовые на жертвы, лишения, даже унижения, — чтобы вытащить страну из грязи и вернуть основной части населения для начала хотя бы тот уровень жизни и безопасности, с какого стартанули пресловутые реформы». И здесь начинаются вопросы, которые ставит публицистика Юрия Полякова, но на которые ни он, никто, наверное, в России не знает ответа. А есть ли какие-то гарантии, что Россия сможет выдвинуть из своих рядов тех, кто сумеет осуществить перемены? Юрий Михайлович считает, что мы не выйдем из ямы кризиса без «самоограничения и ригоризма», что «выход — патриотический максимум, самоограничение ради будущего наших детей». Но найдется ли сейчас достаточно патриотов, способных на деле, а не на словах послужить России? Юрий Михайлович утверждает, что «патриот с патриотом договорятся». Но готов ли народ, будучи столько раз обманутым, к новой консолидации и новой мобилизации?
И самое главное! Возможно ли очищение, избавление от «нечестных людей» без бунта, без очередной революции? Я, как и Юрий Поляков, считаю, что для спасения дела достаточно «взрыва национального сознания», достаточно того, что «этот взрыв оформится в цивилизованное патриотическое сознание», чему во многом служит и книга, которую вы держите в руках.
Александр ЦИПКО
ПОРНОКРАТИЯ
Cлово — не птеродактиль
ТОМЛЕНИЕ ДУХА
«Я вырастал в глухое время…» — это сказано обо мне и моем поколении. Мне — тридцать три. Разберем, как говорят аппаратчики, по позициям. Десяток лет спишем на период розовощекой детской невинности. Три года совпали с перестройкой. Двадцать точнехонько укладываются в эпоху застоя. К ним, этим двум десятилетиям, очень подходит строчка из Писания «Суета и томление духа». Томление духа. Было оно, было томление духа… Была бы одна только суета — и говорить что-либо нынче посовестился бы!
Очевидно, нельзя зачеркивать целые поколения только лишь потому, что жили они в кровавые, несправедливые или вымороченные годы. Человека можно обречь на бессмысленную суету, но заставить считать свою единственную, неповторимую жизнь бессмысленной, к счастью, невозможно. Увы, именно на эту особенность людских душ всегда рассчитывают разного рода пакостники, выдающие себя за творцов истории: мол, будут людишки свои прожитые годы оправдывать и нас заодно оправдают…
Смертная чаша сталинского террора миновала мое поколение. Мы не видели физического уничтожения инакомыслящих, но мы видели другое. Вот могучий столоначальник взглянул на своего ершистого молодого подчиненного и, покачав головой, промолвил: «Товарищ не понимает…» Но это еще полбеды, хотя и ее иным хватало на всю оставшуюся жизнь. А вот если о твоих мыслях и разговорах сказано: «С душком!» — это уже настоящая беда. О, эти деятели с чуткими политическими носами! Скольким моим ровесникам они сломали хребты!
Это в моем поколении появились бичи с высшим философским образованием и со своим собственным, никому не нужным взглядом на мироздание. Это в моем поколении появились воины-интернационалисты, которые сегодня вынуждены оправдываться, что недаром проливали кровь на чужой земле, хотя оправдываться должны не они, а те, кто их посылал. Это в моем поколении появились рабочие парни, проникающиеся чувством пролетарской солидарности только в очередях за водкой. Это в моем поколении начался исход творческой молодежи в дворники и сторожа. Это в моем поколении явились миру инженеры-шабашники, которые, перекуривая на кирпичах возле недостроенной фермы, спорили о вполне реалистических, но совершенно нереальных тогда планах перестройки экономики. Это в моем поколении завелись преуспевающие функционеры, те, что, отдремав в очередном президиуме и воротившись домой, любили перед сном перечитать избранные места из ксерокопированного Оруэлла, приговаривая: «Во дает, вражина! Один к одному…»
