Впрочем, обратившись к анкетным данным отца, я, объясняя причины появления псевдонима, сильно забежал вперед.
В 1913 году отец окончил коммерческое училище в Николаеве и был направлен в Бельгию. Более года он работал в Антверпене корреспондентом транспортного общества. Видимо, тогда царские столоначальники еще не освоили всех премудростей так Называемой кадровой политики. Она, эта политика, зарождалась в годы культа личности Сталина, совершенствовалась, модернизировалась и достигла своеобразного ренессанса в годы развитого социализма. В проклятое царское время чиновники еще не были способны дотянуться до простейших изобретений в области «воспитания и расстановки кадров». Тогда все жители необъятной России еще не были поделены на выездных и невыездных. Наверное; поэтому восемнадцатилетний еврейский юноша был Послан работать в Бельгию.
После возвращения отец в 1914—1917 годах трудился статистиком в николаевском статуправлении.
В 1918—1919 годах он оканчивает два курса Киевского политехнического института. Одновременно он — секретарь политпросвета 46-го полевого строительства Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). Является секретарем комиссии помощи красноармейцам, заведует отделом периодической печати Госиздата ЦИК УССР в Киеве.
Во время деникинщины под фамилией Рафалов отец активно работает в киевском подполье. В декабре 1919 года в Киеве его без кандидатского стажа принимают в ряды РКП(б) — Российской Коммунистической партии (большевиков).
В последующие пять лет отец работал секретарем партячейки мельницы № 3, начальником Управления регулирования Наркомторга Украины, уполномоченным Наркомвнешторга, преподавал в губернской партшколе, заведовал агитпропагандой в окружном комитете КП(б)У (Коммунистической партии (большевиков) Украины), в городе Сумы.
В те же годы отец учился в Харьковском институте народного хозяйства, который успешно окончил в 1922 году.
В том же году он женился на русской женщине дворянского происхождения — Вере Кузиной. Родители молодоженов встретили это событие как национальную катастрофу. Еврейские родители категорически отвергали русскую невестку, русские — еврейского зятя. Всякие контакты прерываются. Казалось бы, навсегда прервана связь поколений. Некоторое потепление в отношениях наступает лишь после появления первенца. Это обстоятельство растопило сердца непримиримых националистов. Стараясь не встречаться с иудеем, Мария Андреевна и Петр Павлович навещают нас с мамой (вы, наверное, уже догадались, что первенцем был я), когда отца не бывает дома. Лед непримиримости медленно подтаивал, хотя и еврейская сторона не проявляла склонности к уступчивости и компромиссам.
Мое появление на свет состоялось в сентябре 1924 года в городе Харькове. Детские годы сложились для меня достаточно счастливо. Отец, занимавший видные должности в системе Внешторга, в 1926 году был назначен торгпредом Украины во Франции, и вся наша немногочисленная семья (отец, мама и я) отбыла в Париж.
В эти же годы полпредом СССР в Париже работал Христиан Георгиевич Раковский, который до этого возглавлял Совнарком Украины.
В марте 1938 года Раковский был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР и вскоре после начала войны, 11 сентября 1941 года, расстрелян в орловской тюрьме.
Вы обратили внимание на дату этой акции? Оставалось всего 22 дня до оккупации Орла. В нескольких десятках километров неумолимый молох войны пожирал тысячи молодых жизней сынов России, умиравших под гусеницами немецких танков. А здесь, в Орле, кому-то все еще казалось, что жертв недостаточно. И убивают еще одного честного и преданного Родине коммуниста. Убивают не фашисты. Спусковые крючки винтовок, нацеленных в Раковского, нажимают наши люди...
Какая нелепая, непостижимая трагедия! Разве можно забыть и простить такое? В 1988 году Христиан Георгиевич был реабилитирован.
В 1930 году наша семья возвратилась в Харьков, который был тогда столицей Украины. Отец возглавил сектор внешней торговли Наркомторга республики. 6 июня 1930 года количество детей в молодой семье удвоилось — родилась сестра Юлия. А вскоре после этого отца перевели на работу в Москву, в Наркомат внешней торговли. Мы стали москвичами.
Здесь мне хотелось бы рассказать со слов мамы об одном забавном, но поучительном эпизоде. Он, по-моему, позволяет судить не только о нашем отце, но и о людях его окружавших, его единомышленниках.
Шел февраль 1930-го. Семья недавно вернулась из Парижа и пыталась адаптироваться к непривычной харьковской жизни. Было холодно и голодно. Для нашей семьи ситуация осложнялась еще и тем, что мама ожидала второго ребенка. До появления на свет Юли оставалось три-четыре месяца. Проблемы, словно морские волны, набегали одна на одну.
«Миша, — обратилась как-то к отцу мама, — необходимо где-то достать еще один примус или керосинку: родится ребенок, все время будет нужна горячая вода».
В очередной выходной день отец отправился выполнять задание жены. Вернулся он поздно, очень возбужденный и довольный. Видя радостное лицо мужа, мама прямо у порога спросила с затаенной надеждой: «Достал?» «Что достал?» Я не понял было отец. «Примус!» — «Нет, не удалось». И отец принялся рассказывать, как он долго ходил по городу, пока не набрел на магазин, около которого стояла огромная очередь за примусами. Вскоре пошли разговоры, что через черный ход, со стороны двора, какие-то люди все время выносят примусы. Подобрав себе двух помощников, отец перекрыл черный ход и потребовал у завмага прекратить отпуск товара налево. Очередь пошла быстрее. К вечеру объявили, что примусы кончаются. Заведующий магазином предложил отцу и помогавшим ему пикетчикам приобрести примусы как бы в награду за многочасовое дежурство на морозе. «Мы отвергли это предложение», — гордо завершил свой рассказ отец. «Молодцы», — сказала мама, вставая и направляясь на кухню. И было не очень ясно, чего больше в этом слове — похвалы или затаенного упрека...
Шли годы. У отца возникает много критических ситуаций по партийной линии. Достаточно сказать, что с 1931 по 1938 год его пять (?!) раз исключали из партии. Мы еще вернемся к этой теме. А сейчас я вынужден упомянуть об этом немаловажном обстоятельстве, чтобы было ясно, почему служебная карьера отца начиная с 1931 года твердо держала курс на понижение. Заместитель директора Академии Наркомвнешторга, начальник планово-экономического сектора «Союззаготэкспорта», заместитель начальника объединения «Авторемснаб», заместитель директора фабрики «Арфо», заведующий плановым отделом и, наконец, старший инспектор треста «Союзвзрывпром».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
