фиксирует церебральные волны. Различные уровни амплитуд мы обозначаем разными цветами.
Вокруг и внутри головы светящейся фигуры затрепетали радужные пятна.
— Теперь добавим данные электромагнитной активности тела и вокруг него.
Цветные узоры замелькали в теле и вокруг него.
— Меряем пульс, давление и проводимость кожи. Теперь эта информация тоже визуализируется и представляется различными оттенками.
Переливов и колебаний света вокруг голубого тела становилось всё больше и больше. Перед нами находился человек, созданный из света, в окружении трепещущих радужных язычков.
— Таким образом для пациента, который сидит там, где сейчас манекен, создаётся трёхмерная карта его биосистемы, обновляющаяся каждую секунду. МРТ-сканирования и все остальные измерения в большинстве крупных больниц проводятся ежедневно. Мы же сопоставляем их, строим изображение и воспроизводим его с помощью голографического проектора.
Она, сделала несколько шагов в сторону светящейся фигуры.
— С пациентом, которого вы видите, три года назад произошёл несчастный случай. С тех пор он вообще не в состоянии работать. Его обследовали и психиатры, и неврологи. И не нашли никаких патологий. Он утверждает, что после того происшествия у него немедленно немеет всё тело, как только он оказывается в ситуациях, предполагающих его ответственность за других людей. Всё тело кажется ему серым и немощным. Это его впечатление мы тоже закладываем в голограмму.
Пальцы её забегали по клавиатуре, мускулатура человека приобрела заметный сероватый оттенок.
— Кроме того, он рассказывает, что в таких ситуациях полностью перестаёт ощущать область груди, в том числе сердце. Это мы тоже регистрируем.
Ещё пара касаний, и область груди и сердце фигуры поблёкли.
— Он говорит, что мысли лишают его сил.
Радужные разводы вокруг головы и в нижней части тела изменили свой характер.
— Вот здесь мы вплотную подходим к тому, чего медицине никогда прежде не удавалось. Мы выстраиваем взаимосвязь между восприятием пациентом самого себя и теми данными о его жизненных функциях, которые регистрируют наши приборы. Когда он описывает состояние внутреннего хаоса или вызывает в себе воспоминания о прошлом, где этот хаос присутствовал, мы видим, как меняется характер волн мозга. Как изменяется обмен веществ. Меняется ритм сердца, давление, выработка гормонов, проводимость кожи. Мы пока не знаем, почему это так. Но создавая графическое изображение всех этих изменений, этот световой дисплей, и настраиваясь на восприятие пациентов, мы даём им возможность самим — с нашей помощью, конечно, — выстроить карту, позволяющую заглянуть в себя глубже, чем им когда-либо прежде удавалось. И затем, глядя на это трёхмерное изображение самих себя, они могут вместе с нами войти в эту карту. Так вот это нам представляется. Как будто тело и сознание становятся прозрачными. Доступными.
Она встала позади светящейся фигуры.
— В жизни этого пациента произошли два трагических события. С промежутком в несколько лет. Сходство, которое показывают приборы в отношении обоих случаев, указывает на существование взаимосвязи между ними. Всё это благодаря нашей аппаратуре. Мы видим модели ещё до того, как они доходят до сознания пациентов. Модели, до которых прежде можно было добраться только после длительной терапии. Которые, возможно, никогда и не были бы обнаружены. Теперь мы даём нашим пациентам возможность осознать свои травмы, снять напряжение и избавиться от некоторых из них. Травмы — это не то, что случилось с нами когда-то в прошлом. Это то, что мы не отпускаем от себя, ни на секунду.
Она выключила проектор, он медленно гас, голубая фигура постепенно таяла и, наконец, исчезла. Помещение погрузилось во тьму.
Она не сразу включила свет, наверное, через минуту.
Не то чтобы она стремилась достичь какого-то эффекта. Она просто давала нам время постепенно вернуться к привычной реальности.
Свет усиливался плавно, как после киносеанса. Автоматические перегородки открылись, шторы тоже. За окнами снова сверкал залив.
— И много людей отваживается взглянуть на такую карту самого себя?
Вопрос задал врач.
— Мало. У многих из тех, кто оказывался в системе психиатрии, страдание загнано так глубоко, а личность столь уязвима, что и речи идти не может об обращении внутрь себя. Человек стремится к тому, чтобы как можно надёжнее закрыться. Да и большинству из всех нас, остальных, совершенно не хочется встречаться с собой.
— Почему?
Она задумалась, прежде чем ответить на вопрос.
— Наш мир — это поток, который был направлен наружу в течение пятисот лет. Каждый шаг внутрь — это шаг против течения.
Посетители один за другим вставали и пожимали ей руку на прощание.
Наконец, остался я один.
— У меня есть названый брат, — сказал я. — Он пытался покончить с собой. Я боюсь, что он повторит попытку и доведёт дело до конца. Но внутри него осталось что-то, что не хочет умирать. Может быть, вам удастся вытащить это наружу?
Она покачала головой.
— У нас очередь на несколько лет вперёд. Нужно, чтобы лечащий врач направил к психиатрам или в Центр функциональных расстройств, а потом направляют к нам. И даже когда доходит до дела, лишь единицы отваживаются на это.
— Я боюсь, что он погибнет.
Она открыла мне дверь.
— Наши возможности ограничены. Спасибо за визит.
*
В ту ночь я не мог заснуть. Часа в четыре утра поднялся и сел за руль. На дорогах в такую рань было совсем пусто. До института я добрался к пяти часам. Когда я свернул с шоссе, по пути к зданию я заметил чёрный фургон, стоявший на обочине с выключенными фарами.
Я достал из машины плед, уселся, прислонившись к большому окну, и стал наблюдать, как над заливом поднимается солнце.
Охранник, которого я накануне видел у стойки, спустился ко мне вдоль стены здания, я объяснил ему, зачем я здесь, он попросил у меня удостоверение личности, я показал права, и он ушёл.
Вскоре подошли двое полицейских, им я тоже показал права, они тоже оставили меня в покое.
Лиза появилась через час. Она немного постояла, разглядывая меня, а потом села рядом.
Мы сидели так минут пять, посторонние люди не могут так долго молчать друг с другом.
Для неё я был посторонним.
— Дело ведь не только в вашем брате, — сказала она. — Разве не так?
Это не прозвучало как упрёк. Она просто констатировала очевидный факт. Словно видела меня насквозь, как светящуюся фигуру.
Даже не знаю, каким образом, но я понял, что, если сейчас не дам правильного ответа, и она, и этот институт будут для меня потеряны.
— Я всегда что-то искал, — сказал я, — я искал настоящие встречи. Между людьми. Они случаются очень редко. И длятся совсем недолго, иногда мы даже не успеваем их заметить. Мы не знаем, что нужно сделать, чтобы
