Читаем без скачивания Убийства мальчиков-посыльных - Перихан Магден

— Вы?… Но… Как же это может быть!.. — воскликнул я. Да-да, я был настолько груб, что выразился именно так.

— Вы хотите сказать: при том, что я карлик? — спросил он. — Да это вообще ерунда.

Тут я вскрикнул:

— Как это — ерунда?! То, что вы карлик, — ерунда?

Изабель хихикала, глядя на мое перекошенное от изумления лицо.

— Да, — спокойно подтвердил господин карлик. — Забудьте обо всех этих психологических теориях, утверждающих, будто женщины всегда ищут мужчин, похожих на своих отцов. На самом деле женщины влюбляются в своих еще не рожденных детей и ищут всегда именно их. То, что я карлик, сыграло мне на руку. Я не такой, как они, но я и не больше них. Мне не свойственна и сугубо мужская небрежность — упорно не замечать, что духовно я хуже них, причем намного. У меня есть единственный изъян: единственный, с головы до пят, и его видно сразу! Они могут жалеть меня сколько хотят, со мной они могут давать волю всем своим необузданным желаниям, которые прежде сдерживали; больше того — они могут делать из меня объект своих желаний. Ну а я таков, как есть; я никогда не был таким, как все те красивые, но бессердечные и пустоголовые мужчины, которые так раздражают женщин. Дамы знают, что я занимаюсь этим ради денег, что я не полюблю ни одну из них, просто не смогу полюбить. Но при этом не буду делать вид, будто готов влюбиться — не буду их обманывать, потому что не хочу обманывать себя. Они знают, что я люблю Изабель, ее и только ее. Взамен я безупречно выполняю свою работу. Они принимают меня таким, каков я есть. И от этого им еще лучше. Женщины часто отравляют себе жизнь, пытаясь измениться ради мужчин, которые не принимают их такими, какие они есть, либо пытаясь изменить мужчин, которых они сами не могут принять как есть. И самая большая любовь обязательно останется без ответа. А меня они любят как своих детей. Развлекаясь со мной, они познают самое большое, самое запретное и неизменное наслаждение — наслаждение от кровосмешения. Это так сложно и так просто одновременно. Я никогда прежде не пробовал рассказывать об этом, не знаю, получилось ли у меня понятно?

Я растерянно кивал. Как ребенок, который заглянул в колодец и увидел на дне сотни звезд. Вдруг снаружи послышались крики.

Юноша кричал: «Я хочу поговорить! Пустите меня, я хочу с ними познакомиться, я поговорить хочу!»

До нас донесся шепот нескольких человек, они пытались его успокоить, просили вернуться обратно в купе. Голос одного из них я узнал. Это был голос скучного англичанина с выговором оксфордского профессора, который недавно приносил инжир. Через некоторое время шум стих. Дверь соседнего купе с грохотом захлопнулась.

Карлик, указывая глазами в сторону соседнего купе, проговорил:

— Маньчжурский принц. Пытался с нами познакомиться. — И глубоко вздохнул: — Ах, бедный мальчик! Они ему вздохнуть лишний раз не дают, а еще ждут, что он создаст философию, которая спасет мир… Поверьте: когда вокруг все стерильно, когда жизнь полна комфорта и покоя, когда ты оторван от мира, то ничего не выйдет. А если и выйдет, то какой-нибудь величайший мыслитель нашего столетия. Вроде Рудольфа Гесса.

— Ага, — согласился я. — Или Говарда Хьюза.

— В двенадцать лет новый Мессия написал удивительную книгу. Прошло уже семь лет, а он так и не смог написать больше ни строчки. Конечно, что можно чувствовать рядом с такими людьми? Они как распорядители на похоронах. О чем можно думать, о чем писать? Все, что я узнал о жизни, я узнал в родном цирке. А еще благодаря любви Изабель.

Он повернулся и с нежностью посмотрел на мартышку. Та стыдливо покачала головой.

— То есть вы родились в цирке? — уточнил я.

— Да, — ответил он. — Я сын карлика-клоуна и одной из самых красивых гимнасток в мире. У нас с маньчжурским принцем есть кое-что общее: моя мать тоже умерла при родах. Кто знает, как сильно страдала бы красавица вроде нее оттого, что она родила такого уродца, как я. В детстве при мысли об этом я пытался убедить себя, будто рад, что мама умерла. Отец так крепко любил маму, что не мог вынести даже моего вида. Оставив меня в том цирке, где я родился, он ушел в другой. Несколько лет спустя он упал с трапеции и разбился. Такая смерть, что не понять — то ли несчастный случай, то ли самоубийство. Меня вырастила цирковая повариха. Она была очень толстой. Она безумно любила меня, потому что была одинока. А Изабель родилась от одной из самых известных цирковых обезьян. Она была такой неказистой и щуплой, а теперь — смотрите, что получилось!

— Ее мать тоже умерла при родах, — съязвил я.

— Да, именно так, — согласился господин карлик. — Обезьяны ведь как люди: им тоже нужна материнская ласка. Другие обезьяны не желали заботиться об Изабель. А она была такой хилой и крошечной. Но такой миленькой, такой хорошенькой… Я взял ее себе и вырастил, дал ей имя, научил всему, что знаю сам; а Изабель взамен сделала меня счастливым.

Повернувшись, он долго смотрел на нее. Изабель опять укрылась своей норковой пелериной и спала, посапывая.

— Я, наверное, вас утомил, — подкупающе заботливо проговорил карлик. — Теперь вы тоже засыпаете.

— Не-ет, ну что вы, — не согласился я. — Ни в коей мере! Мне так интересно вас слушать!

В нашем купе стало очень жарко. За окном в темноте мелькали деревья. Наверное, я заснул.

А когда проснулся, наш поезд уже подъезжал к пункту назначения — моему родному городу. Карлика с Изабель не было. У меня защемило сердце — ведь мы даже не попрощались. Вдруг на корзинке с инжиром я заметил конверт. На нем красивым почерком было выведено мое имя.

Я раскрыл его. Внутри лежало письмо, написанное на тончайшей ломкой бумаге кремового цвета. Я начал его читать:

Дорогой наш друг и попутчик!

Мы с Изабель очень рады, что встретили вас… Когда Изабель проснулась, ее словно подменили: ваша молодость, ваше воодушевление, ваша жизненная сила и отвага изменили ее до неузнаваемости. Теперь она не хочет ни к врачу из вашего города, ни к другим врачам. Она хочет провести свои последние дни у нас дома — спокойно и счастливо. Нам очень повезло, что мы познакомились с таким человеком, как вы.

Надеюсь, вы примете от нас на память скромный подарок. Может быть, вы продадите его и благодаря нам отправитесь путешествовать. Хорошая мысль? Что скажете?

Внизу стояла эффектная и замысловатая подпись. Она свидетельствовала о яркой личности и совершенно не читалась. Еще в конверте лежала булавка для галстука, украшенная бриллиантом величиной с ноготь большого пальца. Я вытащил ее и стал рассматривать. Мне уже виделись Индия, Непал, Шри-Ланка и Бирма. Больше во время той поездки ничего примечательного не произошло.

Тайный смысл непонятых слов

В то время я работал на бумажной фабрике. Другие рабочие не жаловали меня за то, что я видал Сингапур и многие другие страны, все время одевался в черное и обедал не столовской стряпней из бачков, а бутербродами — тонкие кусочки хлеба с приготовленной мамочкой пресной телячьей нарезкой. Мне было скучно и одиноко. Так хотелось поиздеваться над кем-нибудь, порассказывать кому-нибудь небылиц, подождать, пока до человека дойдет смысл моих россказней, и от души повеселиться, глядя, как он бесится от злобы.

Но благодаря какому-то почти звериному чутью все держались от меня подальше, не шли на сближение, а только хихикали над некоторыми изречениями, которые я время от времени выдавал. Я же не имел никакого желания становиться таким, как они, и вообще переживал весьма нелегкий период, как уже рассказывал раньше, поэтому бродил среди девочек в красных фабричных шапках как одинокий голодный волк.

Мне казалось, что я всеми покинут, и именно поэтому я начал писать словарь «Истинных значений некоторых непонятых слов». Если бы мне, кому вообще-то обычно удавалось принимать любые обличья и проникать в святая святых самых тайных организаций, не пришлось из-за ослиного упрямства рабочих бумажной фабрики составлять свой словарь, то я бы никогда не пережил ту ночь, о событиях которой сейчас расскажу. Поэтому я благодарен собратьям, работавшим на той фабрике вместе со мной.

В тот день, когда прозвенел звонок на перерыв, все, как повелось, кинулись к выходу. Мне же не с кем было встречаться, у меня не было никаких дел, кроме моего словаря, и ни одной идеи, как разбить одно это громоздкое предложение — которое вы сейчас читаете — на три, поэтому я тоже медленно побрел к выходу. Кажется, эти пять ежедневных перерывов были задуманы лишь для того, чтобы напоминать мне, какие все занятые и какой я никому не нужный бездельник и лентяй.

Оказавшись перед главным зданием фабрики, я на миг остановился посмотреть на две скульптуры за железными резными воротами. Это были Икар и Пегас. Железные ворота, за которыми на половинках белых колонн возвышались оба этих крылатых изваяния, были, пожалуй, единственной причиной моего решения задержаться на фабрике. Хотя однообразная работа, звонки, предписания и сомнительное удовольствие наблюдать за рабочими и вынуждали меня проводить здесь гораздо больше времени, нежели я рассчитывал, истинным украшением этого потраченного времени были статуи за фабричными воротами.