Читаем без скачивания Час охотника (Исповедальня) - Джек Хиггинс

— Кем были трое полицейских?

— Сержант по фамилии Воронин, — ответил Левин. — Артист из Москвы. Год назад после смерти жены пытался бежать на Запад. Приговор: десять лет.

— А ребенок?

— Таня Воронина, его дочь. О двух остальных надо справиться.

— В данный момент это неважно. Можете быть свободны.

Левин вышел.

— Однако вернемся к Келли, — сказал Масловский. — Совершенно непонятно, зачем он выстрелил в человека из бара. Полное пренебрежение к моим приказам. Великолепный, впрочем, снайпер, — добавил он.

— Да, меткий.

— Расскажите подробнее о нем.

Масловский налил себе еще кофе, плеснул в чашку водки и подсел поближе к огню. Черный взял со стола папку и раскрыл ее.

— Майкл Келли, родился в 1938 году в деревне Баллигар в Керри, Республика Ирландия. Отец: Шин Келли, активист ИРА, участник войны в Испании. В Мадриде познакомился с гражданкой СССР Мартой Вронской, будущей матерью Келли.

— Насколько я помню, его отца повесили англичане?

— Совершенно верно. В первые месяцы второй мировой войны он участвовал в проведении серии взрывов, организованных ИРА в районе Лондона. Был схвачен, предстал перед судом и казнен.

Британский мученик, значит. Такое впечатление, что этот народ в них прямо-таки нуждается.

— Марта Вронская получила ирландское гражданство, работала журналисткой в Дублине. Там мальчик посещал школу иезуитского ордена.

— То есть получил католическое воспитание?

— Само собой разумеется. Вся эта довольно запутанная история дошла до нашего человека в Дублине, и он сообщил о Келли в Москву. То, что парень может нам пригодиться, было ясно, как божий день. Мы уговорили Марту вернуться в Россию. Через два года она умерла от рака желудка.

— А тем временем ему исполнилось почти двадцать, и он оказался довольно умным парнем?

— Совершенно верно. У него блестящие языковые способности. Схватывает все на лету. — Черный еще раз посмотрел в дело. — Обладает также необыкновенным артистическим талантом. Я бы осмелился назвать его даже гением в этой области.

— Что ж, совсем неплохо при нашем раскладе.

— При других обстоятельствах вполне мог бы стать великим артистом.

— Ну, об этом пусть забудет, — отрезал Масловский. — Мне лично особо ярким кажется его инстинкт охотника.

— Как вы знаете, товарищ полковник, научить убивать можно любого. Именно поэтому при наборе мы делаем особый упор на сообразительность. Но Келли, работая с личным оружием, демонстрирует редкий, почти уникальный дар.

— Я тоже обратил на это внимание, — недовольно заметил Масловский. — Для него убить — раз плюнуть… Нет ли у него выраженных признаков психопата?

— Это не тот случай, товарищ полковник. Может, я не очень понятно объясняю, но Келли, повторяю, великолепный актер. Сегодня он играл роль боевика ИРА и исполнял ее максимально близко к сценарию.

— Ну да, только разница в том, что режиссер не успел крикнуть «стоп!», а мертвецы не встали, когда выключили камеру.

— Нельзя не согласиться, — сказал Черный. — Однако вполне объяснимо, почему он, нарушая приказ, должен был убить троих полицейских и стрелять в Мерфи. Ведь Мерфи — стукач, которого следовало покарать публично. По роли, которую играл Келли, он не мог поступить иначе. В этом, собственно, и состоит цель обучения.

— Ясно, я понял. Так вы считаете, его уже можно привлечь к настоящей работе?

— Думаю, да, товарищ полковник.

— Хорошо, приведите его ко мне.

В темном свитере, грубой суконной куртке и брюках из плиса, без шляпы и плаща Келли выглядел еще более юным. Он производил впечатление необыкновенно собранного, замкнутого в себе человека, при виде которого Масловский снова почувствовал необъяснимое раздражение.

— Вы, должно быть, гордитесь тем, что натворили? Я же запретил вам стрелять в Мерфи. Почему вы нарушили приказ?

— Потому что он стукач, товарищ полковник. Если такие, как я, хотят выжить, то таких, как он, следует ставить на место время от времени. — Келли пожал плечами. — Цель терроризма — распространение террора.

— Черт побери, но ведь это была игра! — взорвался Масловский. — Понарошку!

— Если мы слишком долго играем в какую-нибудь игру, товарищ полковник, то потом она начинает играть нами, — отпарировал Келли спокойно.

— Боже праведный! — выдохнул Масловский, хотя старался не употреблять таких выражений.

Он уселся за письменный стол напротив Келли.

— Профессор Черный считает вас готовым к работе. Согласны?

— Так точно, товарищ полковник.

— Задачу вашу описать довольно легко. Наши главные противники Америка и Англия. Последняя слабее. Самой больной занозой в ее теле является ИРА. Вы должны загнать эту занозу поглубже…

Полковник откинулся на спинку стула и посмотрел Келли в глаза.

— Итак, Келли, вы будете возмутителем спокойствия.

— В Ирландии?

— В конечном счете да, однако вам нужно еще подучиться на месте. Сейчас объясню подробнее.

Он встал со стула и подошел к огню.

— В 1956 году Армейский Совет ИРА проголосовал за проведение очередной боевой кампании в Северной Ирландии. Через три года выяснилось, что она потерпела полный провал. Сейчас нет уже никаких сомнений в том, что боевые действия будут скоро прекращены. Результат равен нулю.

— И что же? — спросил Келли.

Масловский возвратился к письменному столу.

— С другой стороны, из наших источников стало известно, что в Ирландии должен в конце концов разразиться конфликт более серьезный, чем когда бы то ни было. И ваша задача состоит в том, чтобы дождаться этого часа, закопавшись поглубже, словно крот.

— Ясно, товарищ полковник.

— Для начала достаточно. Когда я уеду, профессор Черный разъяснит вам наши непосредственные планы. А пока можете идти.

Келли молча вышел.

— Он выполнит все. Я в нем уверен, — сказал Черный.

— Хотелось бы надеяться. Пожалуй, он сможет работать не хуже любого ирландского «крота», но с преимуществом — пьет меньше.

Полковник подошел к окну и стал смотреть на залитую дождем улицу. Нахлынувшая усталость вернула его на землю. По непонятным причинам он вспомнил о девочке, набросившейся на Келли на площади.

— Как, вы говорили, зовут эту осиротевшую девочку? — спросил он.

— Таня. Татьяна Воронина.

— У нее нет близких, которые могли бы позаботиться о ней?

— Насколько я знаю, нет.

— А ведь она довольно симпатичная и умненькая, вы не находите?

— Мне тоже так показалось. А что, у вас какие-либо планы на ее счет, товарищ полковник?

— Почему бы и нет? В прошлом году наша шестилетняя дочь умерла во время эпидемии гриппа. Жене рожать больше нельзя. Она встала на очередь в доме младенца, но ее все равно что-то гложет. Ее будто подменили, она совершенно извелась. И когда я увидел эту малышку на площади, то мне пришла в голову спасительная мысль. Ведь это то, что нам нужно.

— Прекрасная идея, товарищ полковник. Мне кажется, от этого выиграют все.

— Решено, — сказал Масловский, явно довольный. — Я возьму ее в Москву. Пусть будет Сашеньке сюрприз.

Он подошел к столу, откупорил бутылку водки и налил в два стакана.

— Ну, за что пьем? За нашу ирландскую акцию и за удачу этого… какая у него кличка? — спросил он Черного, наморщив лоб.

— Качулейн.

— Прекрасно! За Качулейна!

Полковник опрокинул в себя содержимое стакана, а потом бросил его в огонь.

Глава 1

В офицерской столовой казарм пехотной гвардии никого не было, когда туда вошел майор Тони Виллерс. В помещении царила темнота, свет исходил лишь от свечей, догоравших в подсвечниках на длинном отполированном обеденном столе, да от столового серебра, оставшегося неубранным.

На торце стола стояли приготовленные к ужину приборы, а в серебряном ведерке со льдом — и это приятно удивило — бутылка шампанского его любимой марки «Круг» урожая 1972 года. Тони остановился, оглядел бутылку, осторожно откупорил, взял со стола один из хрустальных бокалов, медленно налил шампанского. Затем подошел к камину и стал рассматривать себя в зеркало над ним.

Багряно-красный мундир был явно к лицу, особенно украшали его ордена, и в первую очередь белая лента Военного Креста с серебряной розеткой, означавшей, что его обладатель удостоен этой награды дважды. Офицер в зеркале был среднего роста, широкоплеч, черные волосы чуть длиннее того, что положено по уставу. Даже сломанный некогда нос придавал лицу особый шарм.

Вдруг стало совершенно тихо. Лишь великие мужи прошедших веков взирали на него с портретов. Все происходящее казалось нереальным, а в зеркале Тони почему-то видел массу собственных отражений, уходящих в бесконечность. Кроме того его мучила невыносимая жажда. Он поднял бокал и сказал хриплым, каким-то не своим голосом: