Едва слух о заговоре пронесся по щелям, как один простой таракан по имени Григорий Зашкафный ушел от жены, пошел в народ, там развил жуткую агитацию и - не прошло двух ночей - добился созыва Первого Всетараканьего съезда. Повестка ночи была самолично разнесена им по щелям и звучала так:
"...п.7. Наблюдение за столом в дообеденное время.
...п. 12. Меры безопасности в обеденное время.
...п.34. Оказание помощи в послеобеденное время.
...п. 101. Всякое разное".
Впоследствии под личной редакцией бывшего Величайшего Таракана, Друга Всех Таракашек и Основателя Мусоропровода Памфила Щелястого историки неоднократно описывали Первый Всетараканий съезд, и каждый раз выходило что-то новенькое, поэтому, чтобы никого не обидеть, буду полагаться на рассказы собственного прадедушки. А помнилось прадедушке вот что.
Утверждение повестки ночи стало первой и последней победой Григория. Тараканы согласились на съезд, но чтобы был буфет, причем подраковинные заявили, что если придет хоть один плинтусный, то ноги их не будет на столе, а антресольные сразу создали фракцию и потребовали автономии...
Подробности прадедушка не помнил, но, в общем, кончилось дело большой обжираловкой с лужами теткиного портвейна и мордобоем, то есть, минуя пп. 7, 12 и 34, сразу перешли к п. 101, а Григорий, не вынеся стыда, наутро сжег себя на конфорке.
Остальных участников съезда спасло как отсутствие этого самого стыда, так и то счастливое обстоятельство, что эпоха Большой Тетки скоро кончилась: однажды ночью она спела дуэтом со своим мужиком такую отвратительную песню, что под утро пришли люди в сапогах и обоих увели, причем Тетка продолжала петь.
Напоследок мерзкая дрянь оставила в углу четыре пустых бутылки, в которых тут же сгинуло полтора десятка так и не организовавших наблюдения тараканов.
Все это вошло в историю - "Новейшая история тараканов", т.2, стр.408: "Под ударами Величайшего Таракана (далее следует перечисление его титулов на пять страниц.- Ф.О.) Большая Тетка, бросая при отступлении шкафы и серванты, позорно бежала с оккупированной жилплощади".
...Никодим и Геннадий, забежавшие под плинтус в полуметре от семеновского тапка, пребывали в стрессовом состоянии и оттого, видимо, не воздали должного своему героическому предшественнику, но дух его, витавший над конфоркой, все же осенил их: сочиняя "Воззвание из-под плинтуса", братья не забыли потребовать немедленного созыва Второго Всетараканьего съезда.
Возможно ли забыть то, что произошло дальше? Нет, невозможно! Я, например, помню все так, словно оно произошло вчера, и пусть ноги мои уже дают сбои, а усы обвисают, память о той ночи по-юношески свежа, по крайней мере та ее часть, которую не отшибло. Но об этом чуть ниже.
В полночь "Воззвание из-под плинтуса" было прочитано по всем щелям с таким выражением, что тараканы немедленно поползли на стол, уже не требуя буфета. Факт, нуждающийся в объяснении. Тараканы, хотя и не могут совсем без еды, существа чрезвычайно тонкие и очень чувствительные к интонации, причем наиболее чувствительны к ней те, которые не умеют читать-писать, а из этих последних - косноязычные.
Выползши на стол, антресольные по привычке организовали фракцию и потребовали автономии, но им пооткусывали задние ноги, и они сняли вопрос.
Слово для открытия взял Никодим. Забравшись на солонку и вкратце обрисовав положение, сложившееся с приходом Семенова, а также размеры его тапка, он передал слово Геннадию для внесения предложений по ходу работы съезда. Взяв слово и тоже вскарабкавшись на солонку, Геннадий предложил для работы съезда непременно избрать президиум и вернул слово Никодиму. Тот достал откуда-то и зачитал список, в котором никого, кроме него и его брата Геннадия, не было.
В процессе голосования выяснилось, что большинство - за, меньшинство не против, а двое умерли за время работы съезда.
Перебравшись вслед за братом с солонки на крышку хлебницы, избранный в президиум Геннадий дал Никодиму слово по повестке ночи. Никодим взял слово и, свесившись с крышки, предложил повестку (цитирую по специальному выпуску "Кухонной правды"):
"...п.9а. Хочется ли нам поесть? (оживленное шебуршание на столе).
...п.17. Как бы нам поесть? (очень оживленное шебуршание, частичный обморок).
...п.75. Буфет - в случае принятия решений по пп. 9а и 17 (бурные продолжительные аплодисменты, скандирование)".
В процессе скандирования умерло еще четверо: скандирующая группа была набрана из совсем молодых тараканчиков; предварительно их, конечно, подкормили, но, как выяснилось, мало.
При голосовании повестки подраковинные попытались протащить п.90 объявление всетараканьего бойкота плинтусным, но с крышки хлебницы им указали на несвоевременность и самих подраковинных осудили за подрыв единства. После перерыва, связанного с поеданием усопших и необходимостью чуток пошебуршиться, съезд продолжил свою работу.
По п.9а прямо с крышки хлебницы выступил Никодим. Теперь, когда столько воды утекло из нашего крана и жизнь моя подползает к концу, могу смело сказать: речь эта была едва ли не лучшим из всего, звучавшего на нашей кухне. Докладчик вложил в нее все, что имел. Не зная устали, бегал он по крышке, разводил усами и в исступлении тряс лапками, отчего однажды даже свалился на стол, где, полежав немного, и продолжил выступление - прямо в гуще народа. Главная мысль выступления, его пафос - все было чрезвычайно свежо. Никодим говорил о том, что больше так жить нельзя, потому что он очень хочет есть. Далее оратор подробно остановился на отдельных продуктах, которые он хотел бы поесть. Это место вызвало большой энтузиазм на столе председательствующий Геннадий, свесившись с солонки и стуча по ней усами, вынужден был даже призвать к порядку и напомнить, что за стенкой спит Семенов, будить которого не входит в сценарий работы съезда.
Единогласно проголосовав за то, что больше так жить нельзя и хочется поесть, развязались с п.9а и тут же переползли к следующему; изможденный выступлением Никодим начал карабкаться обратно на хлебницу, а председательствующий Геннадий предоставил слово себе.
Его речь, ясная и прямая, как плинтус, и события, развернувшиеся следом, стали кульминацией съезда. Геннадий начал с того, что раз больше так жить нельзя, то надо жить по-другому. Искусный оратор, он сделал паузу, давая несокрушимой логике сказанного дойти до каждого.
В паузе, иллюстрируя печальную альтернативу, умер один подраковинный.
- Но что мы можем? - спросил далее Геннадий.
Тут мнения разделились, народ зашебуршился, но вскоре сошелся на том, что если приспичит, то мы можем все.
- Да,- перекрывая последние голоса, согласился Геннадий,- мы можем все. Но! - Тут он поднял усы, прося тишины, а когда она настала, усы опустил и начал ползать по солонке, формулируя мысль, зарождавшуюся в его голове. И все поняли, что присутствуют при историческом моменте, о котором уцелевшие будут рассказывать внукам. Мысль Геннадия отлилась в безукоризненную форму.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
