Пилот улыбнулся, что-то сказал Ланскому и погнал машину под стеклянный навес.
Теперь Ланской снова увидел башню Звездной Связи, точнее, основание башни, потому что метрах в двухстах от земли начинались сплошные облака.
Башня казалась чудовищно массивной. Она походила на обтесанную и отшлифованную гору.
Пожав пилоту руку, Ланской вышел из машины.
У эскалатора стоял человек в меховой куртке и красном шарфе. Машинально — думая еще о старике — Ланской обратился к нему по-итальянски. Тот пожал плечами и ответил на английском языке. Через минуту они уже говорили по-русски. Это был инженер. Тессем, начальник станции, норвежец. Он неплохо владел русским языком.
— Я подумал, что вы итальянец, — сказал он. — Если бы не нашлось общего языка, пришлось бы разговаривать с помощью электронного переводчика. Веселая перспектива! А сейчас быстрее наверх. Эскалатор, потом лифт. Через семь минут начнется передача. Быстрее, быстрее!..
В маленькой кабине скоростного лифта Тессем снял шарф, куртку и остался в черном свитере. Сложен Тессем был великолепно: Ланской невольно залюбовался. Курчавая, коротко остриженная бородка несколько старила инженера; вряд ли ему было больше сорока семи — сорока восьми лет.
— Первая передача пробная, — сказал Тессем. — Только для настройки. Потом получасовой перерыв, и тогда уже будем говорить.
Они прошли в небольшой полукруглый, с низким потолком зал. У стены стоял телеэкран. Это был обычный экран объемного телевидения, пожалуй только несколько больший по размерам. Серебряные нити, образовывавшие растр, поблескивали в полумраке. Над экраном светился квадратный циферблат часов. Тессем придвинул поближе к экрану два кресла.
— Не опоздали, — улыбнулся Тессем. — Сейчас начнется. Смотрите.
Ланской заметил, что на кресле Тессема установлен пульт управления. Инженер, не глядя, настраивал телесвязь. Комната медленно погружалась во мрак. Потом с потолка брызнули зеленоватые лучи, осветили сидящих в креслах людей. Серебряные нити экрана заискрились, полыхнули белым пламенем.
Ланского охватило тревожное чувство. И тотчас же он увидел Шевцова.
В радиорубку корабля вошел человек в противоперегрузочном костюме, подвинул невидимое за рамкой экрана кресло, сел. Лицо у него было интересное: острое, угловатое, «летящее», как определил про себя Ланской. Глаза веселые, с озорной искоркой.
Волосы падали на лоб.
Шевцов посмотрел на Тессема, улыбнулся, махнул рукой.
— Здравствуй, Тессем! — сказал он. — Рад тебя видеть. Вот мы опять ускользнули в космос…
— Здравствуй, Шевцов, — отозвался инженер. — Передай привет ребятам. Когда-нибудь я доберусь до вас — и тогда вам не летать.
На Ланского Шевцов даже не взглянул.
— Ну, старина, сейчас настройка, — продолжал он, обращаясь к Тессему, — говори, что тебе надо.
Тессем обернулся к Ланскому, кивнул на экран.
— Быстрее объясните, в чем дело!
Ланской довольно сбивчиво изложил Шевцову суть дела. Шевцов не слушал. Он смотрел на Тессема и время от времени обращался к нему: напоминал о какой-то информации, просил устроить передачу с Олимпийских игр. В конце концов Ланской совершенно сбился и замолчал. Шевцов, так и не взглянув в его сторону, сказал инженеру:
— Ладно, старина. Через час продолжим.
Экран погас.
Медленно зажегся свет. Тессем посмотрел на Ланского, виновато улыбнулся.
— Извините. Я не предупредил вас. Сейчас вы поймете. Но прежде всего вам надо поужинать. Это здесь рядом…
Они ужинали вдвоем. Тессем ел молча, сосредоточенно. Только к концу ужина, задумчиво рассматривая взятое из вазы золотистое яблоко, он разговорился.
– «Океан», корабль Шевцова, вылетел сутки назад. Это вторая экспедиция Шевцова к Сириусу. На корабле двадцать шесть человек. Но я хотел объяснить другое. Корабль идет с трехкратным ускорением. Сейчас он прошел что-то около ста двадцати миллионов километров. А радиоволны ползут со скоростью триста тысяч километров в секунду. Понимаете?
Ланской еще ничего не понимал.
— Это же очень просто, — пожал плечами Тессем. — Радиоволны идут от Земли до корабля шесть с половиной минут. И шесть с половиной минут обратно. Поэтому Шевцов не мог вас сразу увидеть.
— Но ведь вы с ним разговаривали, — возразил Ланской. — Это меня и смутило.
Инженер рассмеялся.
— Он просто, знает, где стоит мое кресло. Если бы кресло занимал кто-нибудь другой, он все равно сказал бы: «Здравствуй, Тессем!» Да… На Земле мы не замечаем запаздывания радиоволн. А в космосе другие масштабы. Завтра «Океан» уйдет дальше, и радиоволнам понадобится уже двадцать пять минут, чтобы добраться до корабля. А на третьи сутки — шестьдесят минут…
Тессем вдруг стал мрачен.
— Это очень плохо, — сказал он, откладывая яблоко. — Из-за этого мы не можем управлять кораблями на расстоянии. Решения нужно принимать быстро, а сигналы будут месяцами путешествовать до Земли и обратно… Шевцов смеется — думает, радиоинженеры никогда не найдут выхода…
— Кстати, — спросил Ланской, — почему об этой экспедиции ничего не сообщалось? Я имею в виду первую экспедицию Шевцова.
Инженер покачал головой.
— Писали много. Только давно. Шевцов вылетел… да, восемнадцать лет назад. Тогда и писали. А потом… Вы понимаете, это был исследовательский полет. Может быть, правильнее сказать — испытательный. Вы, пожалуйста, поправляйте меня, когда я ошибаюсь. Да, так я хочу сказать, что первоначально у Шевцова была одна задача — проверить новую аппаратуру, может быть, внести в нее какие-то изменения. На Земле это нельзя было решить. Ну, а потом… Потом все получилось иначе. Шевцов сделал открытие, совсем другое открытие. Когда человек летит один… Да, да, в тот раз Шевцов летел один — он объяснит, как это получилось. Так вот, подобное открытие уже было сделано до Шевцова, Тоже астронавтом, летавшим в одиночку. Впоследствии оказалось, что произошла ошибка. Долгие годы полета, одиночество… Никакие нервы не выдержат. Человек принимает кажущееся за желаемое, мираж — за реальность, сон — за явь. Вы скажете — приборы, фотоснимки… Все это так. Но представьте себе, что вы попали в незнакомый и совершенно необычный мир. Тут главное не фотоснимки и не показания приборов, а то, как вы поняли, как вы оценили этот мир. Поэтому Исследовательский Совет решил: в подобных случаях публиковать абсолютно достоверное, об остальном сообщать только… как это называется… предположительно. Ну, а к оценкам Шевцова вообще надо относиться осторожно.
— Почему?
— Мечтатель, — коротко ответил Тессем, и Ланской не понял, сказано ли это с одобрением или с осуждением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
