что именно доимперское христианство было образцовым. Но глава о миссии занимает у него лишь 12 страниц. Больше материала не сохранилось…
Понимаю, что очень много источников по истории православного миссионерства утрачено. С упоминания о горьких потерях принято начинать изложение истории православной миссии[6]. Это верно, что утраты огромны. Но если горели библиотека или архив, то со всеми находившимися в них книгами. Или же выгорали только миссиологические отделы? Однако аскетические «советы старцев» сохранились очень хорошо. Наставления монахов для монахов о том, как стать лучшими монахами, дают весьма детальное представление о жизни древнего монашества. Ересеологическая литература также достаточно полна. Число дошедших до нас святоотеческих творений «на такого-то» или «против такого-то» весьма обширно.
Так что сохранившиеся источники должны были сохраниться пропорционально. В каком соотношении они находились с иными свидетельствами Церкви о своей жизни в те столетия, в таком же соотношении они и ложатся на стол современным исследователям.
Конечно, мы не все знаем об истории миссии. Но мы знаем, что сама эта история была для византийцев гораздо менее интересна, чем разборки с ересями или рассказы о чудесах. Например, не сохранилось ни одного византийского документа, где бы упоминалось о деятельности Константина и Мефодия (в т. ч. и в документах патриарха Фотия).
Так почему же церковная память древней Церкви оказалась способна к фиксации опыта догматического и аскетического, чудотворного и канонического, но не к фиксации и хранению опыта миссионерского?
Чудеса Христос не заповедал творить. К посту не призывал. Нет в Евангелии и призыва писать учебники догматического богословия. Зато есть в нем призыв «идите и научите все народы». Именно — учите, а не «изумляйте чудесами»…
Но отчего-то опыт исполнения именно этого прямого повеления Спасителя не заинтересовал церковную память и хронистов.
И читаем мы в хронике Георгия Амартола: «При этом блаженном Константине к святому крещению пришли и жители внутренней Индии, и иверы, и армяне все окончательно уверовали во Христа со своим царем Тиридатом, благодаря многострадальному великомученику Григорию, архиепископу их. И было землетрясение в Кампании, и 13 городов рухнуло. И исчезновение солнца было в третьем часу дня, так что звезды на небе показались. А в Мелитинской стране змеи всякого рода собрались, в течение пяти часов взвивались и бились и убивали друг друга»[7]. И все это — наряду. Обращение народов в ряду с иными диковинками…
Не симптом ли это какой-то очень древней и устойчивой болезни церковного сознания?
О немногих древних миссионерах, чтимых церковной историей (за исключением ап. Павла), мы не знаем почти ничего. Не знаем самого главного:
— как они изучали местную культуру и как обретенное знание влияло на их проповедь?
— как именно они преодолевали культурные границы?
(О том, что эти барьеры серьезно препятствуют служению даже святого и равноапостольного проповедника, мы знаем из жизни св. Николая Японского. «О. Николай засел за язык и литературу японцев и изучал все это не разгибая спины в продолжение восьми лет. Прочитал с учителем китайских классиков, прочитал японскую историю, прочитал разные сочинения японских писателей древнего и нового времени (в этой области о. Николай и среди японцев может быть назван специалистом). Затем пошел буддизм. О. Николай начал приглашать к себе бонз (буддийских духовных) и с ними прочел добрую часть трудной для понимания (даже непонятной без хорошего комментария) буддийской литературы. Читал все это с увлечением, весь отдаваясь своему делу. Учителя не выносили такой напряженной работы, требовали себе отдыха, тогда о. Николай нанимал себе двоих-троих учителей и все читал и читал, стараясь проникнуть в душу японского народа, просветить который светом Христовым он приехал»[8].)
— как одолевали языковой барьер?
(Ср. традиционно-агиографический образ апостола и современный: «И выпала по жребию Индия Иуде Фоме апостолу. И он не пожелал идти, сказав: «Не имею я сил для этого, и муж я еврейский, как индийцев могу учить?» И явился ему Господь наш в ночном видении и сказал: «Не бойся, Фома, ведь благодать моя, с тобою она»[9].
Н: «Приехав в Японию, я, насколько хватило сил, стал изучать здешний язык. Много потрачено времени и труда, пока успел я присмотреться к этому варварскому языку, положительно труднейшему в свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайского, перемешанных между собою, но отнюдь не слившихся в один. Недаром когда-то католические миссионеры писали, что японский язык изобретен самим дьяволом с целью оградить Японию от христианских миссионеров»[10]. «Рассказывают, что в первые годы изучения японского языка о. Николай часто ходил в школу вместе с японскими детьми, сидел с ними за одной партой и учился изо всех сил. Однажды смущенный учитель вынужден был повесить объявление: "Бородатому иностранцу не входить!"[11].)
— как начинали свои беседы?
— как находили первых собеседников и учеников?
(Исключение, о котором, кстати, мы не можем узнать из современных изданий житий апостолов[12], — это эпизод из «Деяний Марка»:
Апостол Марк, идя по Александрии, разорвал свой башмак и зашел к первому встретившемуся башмачнику починить его. Во время починки башмачник Анниан уколол себе палец и при этом невольно воскликнул: «единый Боже!», что и послужило для апостола удобным поводом начать проповедь. Естественность происшествия располагает к мысли, что мы стоим на почве живого исторического воспоминания. Этот «единый Боже» и был первым преемником евангелиста на александрийской кафедре[13].
Аналогичная миссионерская практика была и у преп. Макария Алтайского: он советовал миссионерское действие начинать в бане… Мол, придет к миссионерскому стану семья кочевников, и надо будет их отогреть, накормить, а потом отвести в баню. Батюшка — с мужчинами и мальчиками, матушка — с женщинами и девочками. Матушка будет учить туземцев мыться и мыть детей, будет сама умывать им ноги — и «при этом случае или старица, или младшая мать воскликнет: Эй Кутай! (О Боже!), и таким образом будет принят этот первый урок оглашения в бане».
А в 90-х годах XX века в Донецке кришнаиты отправились на микроавтобусе в миссионерскую поездку. Естественно, по дороге они дружно пели свою мантру: «Хари,
