Читаем без скачивания Время доверять - Гера Фотич

и неопрятен с выпирающим животом. Костюм измят, ворот светлой рубашки с грязной окантовкой. Вызвал Антона на минутку в коридор. Зашептал:

— Слушай, у меня платный агент Сыч без работы. Давай твоих беспризорников к нему в камеру по очереди. Может, расколет на что. И тебе зачёт будет!

Заботкин знал Михаила Сыча. Тому было под сорок. Сутулые плечи, маленького роста. Узкий морщинистый лоб. Неприятное покоцанное лицо глубоко изъедено оспой, точно выедено червями. Глазки белесые бегающие, едва видны из-под набухших век.

Говорили, что в молодости он был хорошим детским доктором. Будучи под градусом, Сыч хвастливо показывал оперативникам небольшой нож с загнутым вверх лезвием и короткой костяной рукояткой, утверждая, что это хирургический инструмент восемнадцатого века.

Агент был опытным разработчиком, многим рецидивистам сумел язык развязать. Но имел слабость — нравилось ему прессовать мальчишек. После чего те частенько выходили из камеры зарёванными и замолкали совсем. Что он там с ними творил — оставалось только догадываться. Но это начальство мало волновало — главное раскрыть преступление. Слёзы подростков с лихвой компенсировались информацией о разбойниках и убийцах.

Заботкину агент не нравился:

— Жаль, времени нет, их уже забирают, — с неудачно скрываемым отвращением отозвался он на предложение коллеги.

Игнатьев недовольно промолчал, в глазах мелькнула злость, ушёл к себе.

Вскоре появилась сотрудница инспекции по делам несовершеннолетних и позвала ребят с собой, чтобы поставить на учёт. Подростки встали и направились к двери.

Неожиданно из заднего кармана девочки выпала маленькая книжечка. Алла быстро наклонилась и подняла её, убрала за спину.

— Что это? — спросил Заботкин.

— Это Асадов, — скороговоркой произнесла она смущённо, покраснела, зыркнула на друзей, мельком показала обложку, — поэт такой был слепой… — Знаю, — с удивлением согласился Заботкин, хотя совершенно не помнил, о чём тот писал. Протянул руку. Затертый мягкий переплёт, пролистал — обычные столбцы. Вернул назад.

Подумал, что никогда не любил стихов — не запоминал. В школе заставляли. Мать кричала, что памяти нет — называла тупицей, давала подзатыльники…

Пацаны, выходя, снова начали обезьянничать, шлёпали друг друга по задницам, уворачивались, пытались дать леща, отпрыгивали.

И только Алла не отрывала взгляда от Антона. Двигалась к двери, а голова оборачивалась, точно привязана за нос ниткой к оперативнику. Губы едва слышно шептали: «Антон Борисович, Антон Борисович…» В голове гудели колокола…

Внезапно сорвалась и, подбежав к столу, громко зашептала:

— А можно я к вам ещё приду?

От неожиданности Заботкин откинулся на спинку стула, но взял себя в руки улыбнулся:

— Конечно… конечно, если… — хотел пошутить что-нибудь о чердаке или ацетоне с клеем, но увидев устремленный на него пронзительный умоляющий взгляд, запнулся, тихо спросил:

— А зачем?..

Девочку словно прорвало:

— Я буду вам помогать! Я хочу вам помогать, Антон Борисович! Вы же о Родине говорили, её спасать надо! Вот увидите! Они у меня все воровать перестанут… Я их… Антон Борисович, только скажите…

Заботкин онемел, сердце застучало, представил своих сыновей — скоро подрастут — Господи, станут такими же наивными, беззащитными, откровенными… Кто попадётся им на пути, кто поможет? В душе защемило сочувствие, жалость. Он по-отечески ласково улыбнулся:

— Нет-нет, милая! Самая хорошая помощь будет, если ты прекратишь клей нюхать и друзьям не позволишь! Будете учиться хорошо! А тогда приходи, конечно!

Глаза девочки сверкнули, повторила губами: «милая»… Будто остального и не слышала. Улыбнувшись, показала полный рот жёлтых щербатых зубов и, прижав книжку к груди, радостно выскочила из кабинета, догоняя своих друзей. По дороге все повторяла:

— Милая, милая… — пыталась запомнить интонацию, разгадать — что за ней кроется, фантазировала. В такт звучали колокола, душа трепетала: Антон Борисович… Милая…

У Антона отлегло. Напряжение схлынуло. Он постарался понять, что могло взволновать его в случившемся знакомстве, но не мог. Гадал. Неужели этот патриотический порыв подростка задел за живое. Напомнил о молодогвардейцах, боровшихся с фашизмом? Или что-то другое, более близкое и понятное, тянувшееся из прошлого, таившееся глубоко в сердце за семью печатями — в чём он и сам не хотел себе признаваться.

Казалось, что с тех пор, как поступил на службу, добровольно надел невидимый бронежилет — стал «человеком в футляре», отстранился от чувств и переживаний, от людского вскипающего горя, обжигающего грудь. И неожиданно слова этой девочки легко прошли через годами выстраиваемые преграды, задели, растормошили. Броня оказалась картонной. Вспомнил о матери, но по-доброму, не как раньше. Столько лет прошло — она стала другой, спасибо, что приютила. Мысли перекинулись на детей, жену. Разве они виноваты, что он выбрал такую работу, которая заставляет заботиться о незнакомых людях больше, чем о своей семье?

Окружающая действительность всё сильнее закручивала происходящие события в узел, жизнь менялась на глазах. И только граждане, оказавшиеся по ту сторону стола от Заботкина, оставались всё теми же беспомощными существами с правом навешивать ярлыки и ничего не знающие ни о себе самих, ни о своём будущем, прошлом или настоящем…

Скоро эта встреча забылась.

Глава 3. Новая встреча

Лампочка над дверью стала мигать. Заботкин подумал, что никого на сегодня не приглашал и вряд ли дежурная часть пошлёт к нему потерпевшего. Все знали, что вчера обмывали приказ о присвоении Антону очередного звания — капитан. Лето было жаркое, в кабинетах духота, в голове туман, в теле — тяжесть.

Оторвался от писанины. Подождал ещё немного — может, ошиблись? Устало с недовольством посмотрел на раздражающее вспыхивание. Убрал документы в стол и медленно поднялся. Вышел из кабинета. Направился по коридору к металлической двери, за которой находились кнопки звонков и ожидали страждущие. Отодвинул щеколду, приоткрыл…

Звонкий девичий голос заполнил всё окружающее пространство:

— Антон Борисович! Антон Борисович, вот! Я привела. Он сознался!

На пороге стояла давняя знакомая. Антон не мог вспомнить, как её зовут — целый год не виделись! Стал перебирать в памяти