ласковый взгляд или улыбку... И больше ничего! И больше ничего!.. Но даже подобное ничтожное желание казалось ему нелепым. Он понимал это! Разве можно было льстить себя надеждами?
И он то хватался своими горячими руками за голову, то прижимал их к сердцу, готовому выскочить из груди...
— Пройдет, — сказал он товарищу, стараясь переменить разговор: — Пройдет!
Но сам он был глубоко убежден, что это не пройдет до тех пор, пока в нем сохранится хоть малейшая способность чувствовать, пока хоть одна из клеточек его мозга будет в состоянии мыслить и создавать образы.
И вот почему он скрыл от друга свою последнюю глупость — письмо, посланное несколько дней тому назад этой странной женщине, в котором он предлагал ей свою жизнь за одну ночь любви, за одну только ночь любви свою жизнь, молодость, будущее, все за одну ночь любви.
Но и эта плата неказалась ему достаточно высокой.
Полный какого то странного оцепенения, дожидался он ответа, беспокоясь только об одном.
— Если она не поверит?
И он начинал припоминать, что написал ей на пяти страницах письма. Он помнил лишь, что передал ей все муки сердца, откровенно, просто, в таких выражениях, которые нельзя было придумать и которые могла подсказать только страсть.
О, он был так нежен, деликатен, убедителен!
Почему бы ей и не поверить?
Самая странность условия казалась ему способной поколебать ее обычный скептицизм, вечную недоверчивость женщины, возбудить желания, пробудить сердце...
Жизнь, молодость, будущее, все за одну ночь любви!.. Почему бы ей и не поверить?
Ожидание мучило его... И в тоже время он почему то надеялся, что ответ должен быть такой: „За ночь любви — ваша жизнь? На таком условии — приходите!“
***
В глазах у него помутилось и все кругом зашаталось, когда, однажды утром, он действительно прочел такой ответ: „На этом условии — приходите!“
Так ли он прочел? Быть может, он ошибся и в письме стоит совсем другое? Может быть, тонкий аромат, ее аромат, которым был пропитан листок почтовой бумаги и который туманил его мозг, вызвал галлюцинацию? Он не хотел верить своему счастью, хотел задержать взрыв необычайной радости, наполнившей вдруг все его существо, боялся умереть раньше времени.
— Нет, это не правда!.. Не правда!... шептал он, тяжело дыша, совсем разбитый неожиданным счастьем...
В мастерской, полной глубокой тишины и удушливого аромата цветов, царил приятный полумрак. Картины, эскизы, рисунки пером, редкие гравюры, старинные драпри, резная мебель, бронзовые и фарфоровые безделушки, разбросанные в беспорядке там и сям, — все как бы заснуло в вечернем покое, нежном, сладком, почти покое смерти, незримо нисходившем откуда-то в большую, высокую комнату.
Только обнаженная женщина, полузакрытая складками львиной шкуры, казалось, пристально смотрела на него своими жгучими глазами, оттененными синими кругами, и ее тонкие полураскрытые губы манили к поцелуям, так настойчиво властно, как будто бы это была она, та, которая возьмет его жизнь, молодость, будущее, все за одну ночь любви, только за одну ночь любви!..
— На этом условии — приходите!..
Он встал, шатаясь, как пьяный, в последний раз бросил взгляд вокруг себя и, заперев наружную дверь, сошел с лестницы, не замечая, что вечер уже наступил, такой свет сиял в его сердце...
***
В глубине густой аллеи он увидел колеблющийся огонек света и направился к нему, осторожно ступая по песку, задерживая дыхание, боясь малейшим неосторожным движением нарушить безмолвную тишину сада. Огромные деревья тихо шумели; на темносинем небе мерцали редкие звезды. При их слабом свете выступы крыши принимали фантастический вид и казались людьми, стоявшими на страже в таинственной дали. Даль эта все отступала и отступала по мере того, как Альберто подвигался вперед. Вилла находилась всего в нескольких шагах, безмолвная, с закрытыми ставнями; растения, вившиеся по фасаду, казались широкими трещинами старинного здания, предоставленного разрушительной работе времени...
Почти в тоже мгновение бесшумно отворилась небольшая дверь и белое привидение, появившееся на пороге, сделало ему знак рукой... Непонятный шепот затерялся и в окружавшем мраке.
Он последовал за этим белым привидением, прошел небольшой коридор, освещенный отблесками света из полуоткрытой двери, и вдруг почувствовал, как его втолкнули куда-то...
За собою он услышал звук запираемой на ключ двери.
***
В небольшом, тонувшем в мягком полумраке, будуаре, убранном со всею роскошью востока, со всех сторон затянутом персидскими коврами, они были совершенно одни. Благоухание роз, резеды, фиалок, гелиотропов и нарциссов наполняло комнату, смешиваясь с тонким, нежным, почти неуловимым запахом духов, которыми были пропитаны волосы хозяйки, ее обнаженные, как бы выточенные из слоновой кости руки, ее бледно розовый пеньюар, вышитый золотом. Переливы света и теней, играя на ее лице, придавали ему странный оттенок. В нем было что то таинственное, почти тревожное. И так как он все молчал, боясь звуком своего голоса нарушить очарование, она начала первая, с недоверием, с какой то злобной суровостью в голосе, не спуская с него широко раскрытых глаз:
— И вы пришли? Вы решились? На таком условии?
Он молчал... То, что он испытывал, было так странно, так невозможно, так бесконечно приятно, что все его прежние муки показались ему в эту минуту ничтожными...
— Я вам поверила, — продолжала она, удобнее располагаясь на кушетке против него: — Я вас знала, заметила в толпе, ведь вы везде за мной следовали... Я вам поверила, потому что раньше видела ваши взгляды... Я такая же женщина, как и все... за одним исключением... Другая, конечно, не согласилась-бы; я согласилась... У другой не хватило-бы мужества сказать вам: „Вот яд... пейте... и я ваша... на эту ночь“... Ведь, вы это мне предлагаете?
— Да!
— А если бы я все таки не ответила, отказала бы вам... Что бы вы сделали?
— Не знаю...
Он пожирал ее глазами, все еще не веря, что он у нее, в той комнате, куда не переступала нога мужчины, что это действительно она полулежит на кушетке, так близко от него, в тонком шелковом пеньюаре, который закрывал своими пышными складками одни части ее тела, позволяя в тоже время видеть всю удивительную красоту других; все еще не веря, хотя ее мелодичный голос раздавался в комнате, и она, вытянув руки вдоль тела и запрокинув голову, пристально смотрела на него...
— Быть может, вы не вполне обдуманно поступили, — снова заговорила она: — еще есть время... уходите... Жизнь так прекрасна! Вы любите, — так вам кажется, по крайней мере... Говорят, это так восхитительно приятно!.. Любить! Наслаждаться иллюзиями! Мечтать
