Между Блумари и Блуфилдом была такая же разница, как между городом и деревней. Несмотря на похожие названия, эти города были такими же разными, как брюнетка и блондинка.
Огромный Блуфилд вмещал в себя богатые кварталы с роскошными домами, дорогими магазинами и женщинами, словно рожденными среди роз, благовоний и покрытых бархатом бутылок с дымящимся шампанским. Но в этом городе были и бедные районы, где люди как будто не знали о том, что такое ванна и человеческий язык… Майлс был как-то раз в одном из таких районов и испытал несказанное отвращение к тому, что увидел…
В Блумари, маленьком городке, не чувствовалось ни роскоши, ни бедности. Он как будто находился в четвертом, утопическом измерении и равнодушно взирал на условности других городов. Здесь не было роскошных особняков, но и не было убогих домишек. И, несмотря на это, дома не напоминали яйца в инкубаторе. Они отличались друг от друга и цветом, и архитектурой, и дизайном маленьких уютных двориков. Это удивило Майкла, привыкшего к тому, что вокруг – либо роскошь, либо полнейшее убожество.
Адвокатская контора, в которой должны были зачитать дядино завещание, находилась в получасе ходьбы от автостанции, на которую приехал Майлс. Он уже пожалел, что поленился забрать из ремонта свой серебристый «ниссан», – перспектива идти пешком от станции его не очень-то прельщала. Ну ладно уж, пробурчал он про себя, по крайней мере осмотрю окрестности и подышу свежим воздухом.
Майлс поднял воротник своего черного классического пальто, чтобы противостоять ветру, и пошел в сторону аллеи, которую отгораживал от проезжей части невысокий резной заборчик. Деревья, растущие по краям дорожки, потеряли последние листья и выглядели довольно уныло в свете декабрьского солнца. Майлс вообще не очень-то любил зиму, а в Блумари, как и в любом маленьком городке, зима рано показала свои зубы. В Блуфилде все еще царила госпожа Осень, а здесь твердая земля уже покрылась льдистой коркой инея.
Зато воздух в Блумари действительно был свежим. Его не смогло отравить зловонное дыхание автомобилей. Хотя Майлс настолько привык к загазованности родного города, что воздух Блумари казался ему удивительным. Каким-то хрустальным, звонким и странным на вкус… Майлсу вспомнилось раннее детство, когда родители возили его за город. Эти поездки были такой редкостью, что Майлс помнил их все.
Он миновал длинную аллею, перешел дорогу, прошел еще немного вперед и уперся в красное кирпичное здание с надписью, сделанной большими белыми буквами: «Адвокатская контора Рэйнольда Слоутли». Майлс вздохнул с облегчением: ему не пришлось плутать по переулкам и расспрашивать прохожих. Не снимая черных кожаных перчаток, он позвонил в дверь. Ему открыла женщина с лицом, напоминавшим пожухший лист. Через ее тонкую кожу, сморщенную от времени, проступали прожилки капилляров – совсем как у настоящего листа. Не похоже на Рэйнольда Слоутли, подумал Майлс. Кто это, интересно? Может, его секретарша? Хотя… она слишком стара для этой роли…
– Здравствуйте, я – Майлс Вондерхэйм, – представился Майлс. – Племянник… почившего… Патрика Вондерхэйма.
– Пожалуйста, проходите, – сухим, словно шелест листа, голосом, ответила женщина. – Мистер Слоутли ждет вас.
Она впустила его в контору и закрыла за ним дверь. Майлс почувствовал себя неуютно. На мгновение ему даже показалось, что это – вовсе не адвокатская контора, а похоронное бюро. Это ощущение прошло только после того, как женщина распахнула перед ним дверь в светлый и просторный кабинет Рэйнольда Слоутли. Майлс почувствовал облегчение, когда зимнее солнце, пробравшись через дырочки прозрачного тюля, ударило ему в глаза.
Рэйнольд Слоутли стоял спиной к окну возле большого деревянного стола. Он сдержанно улыбнулся Майлсу – учитывая повод, по которому молодой человек оказался в его конторе, – и кивнул ему.
– Насколько я понимаю, вы и есть Майлс Вондерхэйм? – Майлс кивнул в ответ. – А я – Рэйнольд Слоутли, адвокат. Можно просто Рэйнольд, без церемоний.
– Можно просто Майлс, – улыбнулся Майлс. Он огляделся по сторонам, но, к своему удивлению, не увидел в кабинете ни одного человека. – А где остальные? – удивленно поинтересовался он у Рэйнольда.
– Остальные? А мы больше никого и не ждем. Вы единственный, кого мистер Вондерхэйм упомянул в завещании… Впрочем, скоро вы и сами все поймете. Присаживайтесь, прошу вас.
Майлс рассеянно кивнул и сел на предложенный ему стул. Неужели его мать была права, и он – единственный наследник Патрика Вондерхэйма? Сердце у него взволнованно забилось. Не может быть… Если это действительно так, то мысли о работе в адвокатуре можно аккуратно собрать и положить на полочку забытых вещей… Это перспектива обрадовала Майлса. Ведь ему совсем не хотелось продолжать династию известных адвокатов, начавшуюся с его прапрадеда… Но он знал: радоваться пока рано. Кто знает, может быть, у Чудилы были немного другие планы по поводу наследника?
– Итак… – торжественно изрек Рэйнольд Слоутли, ковыряя ножиком сургучную печать на внушительном пакете. – Ваш дядя не просто оставил завещание… Он оставил вам кассету, на которой изложил все требования к своему наследнику. – Мисс Штайн, – обратился он к сухощавой даме, которая встретила Майлса. – Попросите мистера Маргита внести магнитофон и телевизор. Сейчас мы просмотрим запись, которую оставил Патрик Вондерхэйм.
Начинается, усмехнулся про себя Майлс. Патрик даже перед смертью не вышел из привычного образа чудилы… Однако Майлс испытывал невольную зависть к почившему дядюшке. Патрик Вондерхэйм мог позволить себе чудачества. В отличие от отца Майлса, да и самого Майлса…
Пожилой упитанный мужчина принес в кабинет видеомагнитофон и поставил его на деревянный стол. Ту же самую операцию он проделал и с телевизором. Майлс пытался понять, почему они не сделали этого заранее и заставили его томиться в ожидании. Может быть, Рэйнольд хотел, чтобы Майлс прочувствовал всю торжественность момента?
– Мистер Маргит. Нотариус, – представился упитанный мужчина. Он завершил процедуру торжественного вноса техники и подсоединил провода.
Майлс улыбнулся про себя. Слово «нотариус» прозвучало так торжественно, словно мистер Маргит хотел объяснить ему, Майлсу, что он не просто человек, который возится с техникой.
– Майлс Вондерхэйм, – вежливо представился Майлс.
Привычный к подобным церемониям, сейчас Майлс почему-то испытывал раздражение. Может быть, потому что ему не терпелось услышать речь Чудилы Патрика? А может быть – Майлс с неудовольствием уличил себя в корыстных мыслях, – все дело в том, что он жаждал поскорее вступить в права наследника?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
