— Кровать для нее есть?
— Койка, твердая, как камень.
— Пища?
— Дрянь, — проворчал агент. — Этой весной охотники забрали массу продовольствия, и у нас ничего не осталось. Бобы, белая мука, засахаренные сливы и карибу, при виде которых меня выворачивает наизнанку. Я готов отдать месячное жалованье за фунт солонины! Если это письмо написано не светской дамой, то можете разрезать меня на куски. Держу пари, что его написала миссис Беккер для своего супруга.
Брид достал из внутреннего кармана куртки квадратный конверт со сломанной сургучной печатью, и извлек из него сложенный пополам листок меловой бумаги. Стил взял листок из рук Брида и вздрогнул. Прежде чем он успел прочесть первую строчку письма, он почуял знакомый сладкий запах — благоухание гиацинта. Но не только этот запах поразил его, но и почерк, тот самый тонкий и красивый женский почерк, каким было написано письмо, сожженное им неделю назад. Он не мог удержать возглас изумления, сорвавшийся с его губ. Брид пристально посмотрел на него, когда он поднял глаза.
— Удивительнейшее совпадение, Брид, — выговорил он, овладев собой. — Я почти готов поклясться, что знаю этот почерк, а между тем это невозможно. Ужасно странно! Оставьте мне, пожалуйста, это письмо до вечера. Я сравню его с…
— Можете вовсе не возвращать, — перебил его агент. — Надеюсь, вы мне расскажете за ужином что-нибудь интересное. Редкая будет удача, если окажется, что вы знакомы с Беккерами.
Десятью минутами позже Стил сидел в маленькой хижине, которую он и Номи занимали во время своих наездов на пост.
Индеец Джек развел огонь в очаге из листового железа, и когда Стил открыл раскаленную дверцу, поток света пролился в комнату, в которой уже сгущались ранние сумерки. Поставив стул перед самым огнем, он вновь развернул письмо.
Он изучал его слово за словом, строчка за строчкой, и с каждой секундой его все сильнее охватывало какое-то странное внутреннее волнение, причины которого были непонятны ему самому. Согласно этому письму полковник Беккер и его супруга прибыли в Черчилл из Лондона на пароходе около месяца назад. Он вспомнил, что письмо, полученное им от девушки, было отправлено недель шесть назад, судя по дате. Когда оно было отправлено, полковник Беккер и его жена находились в Лондоне или Ливерпуле либо пересекали Атлантический океан. Как бы ни были схожи по почерку эти два письма, он точно установил, что они не могли быть написаны одним и тем же человеком. Несколько минут он сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула, полузакрыв глаза, наслаждаясь ласковым теплом очага.
Знакомое видение вновь возникло перед ним. Полусознательно он вновь вступил в борьбу с этим видением, борьбу, которую он вел уже десятки раз с того дня, как пришло письмо, надушенное гиацинтом. И теперь, как и тогда, все его усилия были тщетны. Он вновь видел ее перед собой, опять такой же, какой она была на балу у Хаукинсов, с теми же смеющимися глазами и ртом, с тем же отливом червонного золота волос.
Стил с усилием поднялся и посмотрел на часы. Было четверть пятого. Он нагнулся, чтобы закрыть дверцу очага, и внезапно замер с протянутой рукой и наклоненной головой. На его колене, поблескивая в отсветах огня, подобно золотой нити, лежал один-единственный женский волос.
Он медленно выпрямился, держа волос на свету. Его пальцы дрожали, движения были порывисты. Этот волос выпал из письма или конверта, и он был абсолютно похож на ее волосы.
Со стороны хижины, в которой жил агент, донесся хриплый звук охотничьего рога: то Брид звал его ужинать. Прежде чем ответить на призыв, Стил намотал золотистую шелковую нить на палец, осторожно снял ее и положил между бумагами и карточками в кожаный бумажник. Его лицо пылало, когда он вошел в хижину агента. С того вечера на балу у Хаукинсов, когда он ощутил чудесное прикосновение женской руки, теплый аромат ее дыхания, нежную ласку ее волос, коснувшихся его склоненного полубессильно лица, — с того вечера мысль о женщине ни разу не волновала его так сильно, как теперь. Он порадовался, что Брид, поглощенный своими собственными заботами, не заметил в нем никакой перемены и ничего не спросил относительно письма.
— Я вам говорю, Стил, мне дадут хорошую взбучку, — мрачно сказал агент. — Озеро Бен — самый ничтожный, самый заброшенный, самый никчемный пост от Атабаски до залива. Два сезона подряд была отвратительная охота, и все пошло прахом. А полковник Беккер важная шишка в правлении компании. Можете не сомневаться — он сразу решит, что тут нужен новый человек. Десять против одного, что так оно и будет.
— Чепуха! — воскликнул Стил. Краска неожиданно залила его лицо, когда он посмотрел на Брида. — Послушайте, что вы скажете, если я отправлюсь встречать их? — спросил он. — Нечто вроде комитета по организации встречи в единственном числе. Прежде чем они доберутся сюда, я растолкую им, чем был раньше пост на озере Бен и чем он стал за последние годы.
Лицо Брида в одно мгновение прояснилось.
— В этом наше спасение, Стил! И вы это сделаете?
— С удовольствием.
Склонившись над тарелкой, Филипп чувствовал, что лицо его горит все сильнее.
— Вы уверены, что они совсем пожилые люди? — спросил он.
— Так мне писал Мак Виф из Черчилла. По крайней мере относительно полковника.
— А жена его?
— Штучка, должно быть, — пробурчал Брид довольно непочтительно.
— Если бы сюда ехал один полковник, это было бы еще не так плохо. Но старая дама, уф! О чем он забудет, то она ему напомнит, можете быть уверены.
Стил вспомнил свою мать, которая взирала на окружающий мир сквозь величественный лорнет, и уныло рассмеялся.
— Все равно пойду встречать их, — сказал он. — Скажи Джеку, чтобы он завтра утром разбудил меня и все приготовил. Я отправлюсь в путь после завтрака.
Он вздохнул с облегчением, когда ужин подошел к концу и он вновь очутился в своей хижине наедине с любимой трубкой. Чуть не краснея от стыда, он извлек золотой волос из бумажника и еще раз поднес его к свету.
— Ты рехнулся, Филипп Стил, — промолвил он укоризненно. — Ты непростительный идиот. Что общего между тобой и женой полковника Беккера, даже если у нее золотые волосы и она пользуется для письма меловой бумагой, обмакивая ее предварительно в гиацинтовые духи. Ну его к черту. — Он разжал пальцы и воздушный поток унес золотистый волос в глубь темной хижины.
Только в полночь улегся он в постель. И был уже на ногах, как только забрезжила холодная серая заря. Весь день он неустанно пробирался на лыжах к востоку по компанейской дороге, доходившей до залива. За два часа доя наступления сумерек он раскинул легкую походную палатку, собрал бальзаму для постели и разложил костер из| сухого хвороста у подножия высокой скалы.
