обычаи, но даже германские имена. Не только в Пруссии исконное население стало германизированным. Параллельная ассимиляция была достигнута на многих покоренных территориях, что изрядно усложнило задачу для любого, желающего решить, какой именно расе должны принадлежать те или иные земли. В ходе этого процесса император Конрад III пожаловал Асканию Альбрехту Медведю (1100–1170) новую крепостную территорию в Бранденбурге, и крестьяне с запада стали селиться на болотах, окружавших деревню Берлин.
Дальше на запад ресурсы, необходимые для поддержания императорского титула, стали переходить от их обладателей к номинальным вассалам, и, в конце концов, единственная надежда снять с себя ответственность стала заключаться в передаче ее тому, кто уже располагал полагающимися ему – или его супруге – по праву деньгами и землями, необходимыми для этой задачи. Такой человек принимал титул, чтобы подвигать интересы своей династии и своих владений, хотя стоило ли влияние императора уступок, необходимых, чтобы им стать, еще большой вопрос. Это объяснение связей между Габсбургами и империей, которые постоянно становились ближе, и, в конце концов, в 1438 году семейство получило титул в наследство. Однако многие земли, из которых Габсбурги черпали свою силу, вообще не были населены германцами (это состояние дел усугубилось победами принца Евгения в семнадцатом веке). Хотя империя получила силы и высокое положение, такое положение не было чисто германским символом, а силы нередко расходовались для целей, далеких от германских. Более того, степень контроля Габсбургами принцев, правивших в Германии, оставалась ограниченной.
Через два века после того, как отношения между императором и выборщиками были оформлены Золотой буллой 1356 года, принцы укрепили свои позиции и много сделали для восстановления порядка в Германии. Все хотели ввести право первородства и неделимость своих земель; заменить местные ассамблеи собраниями представителей народов, которые будут встречаться только в случае объявления общего сбора (как правило, чтобы санкционировать налогообложение); и создать упорядоченную финансовую систему, основанную на полученных налогах. Особенно выдающейся в этом отношении была семья Гогенцоллернов, несколько поколений которой занимали имперский пост в Нюрнберге, пока в 1415 году император Сигизмунд не назначил своего друга Фридриха Гогенцоллерна выборщиком Бранденбурга. Спустя 58 лет сын Фридриха Альбрехт Ахиллес издал закон, регулировавший порядок наследия семьи.
В конце эпохи Средневековья земля немцев была скорее идеей, чем политической реальностью. Возможно, появившееся осознание этого факта и сопутствовавшее ему чувство неудовлетворенности привели в пятнадцатом веке к первой волне интереса к отличительным особенностям германской культуры. В невиданном доселе количестве стали появляться всевозможные исторические исследования. Первые печатные книги касались прошлого немцев. Именно этот век создал миф о Барбароссе, спящем в своей пещере, расположенной по пути в Берхтесгаден. Эта обычная народная легенда была особенно важной, поскольку она вела людей, веривших в нее, вперед от неудовлетворительного настоящего к будущему возрождению величия. Это было также время, когда слова «немецкая нация» были добавлены к титулу «император Священной Римской империи». Новая форма языка начала распространяться из-за Эльбы, где поселенцы из разных частей страны силой обстоятельств были вынуждены соединить свои диалекты. Эта новая форма немецкого языка нашла путь в Библию Лютера, которая тем самым взяла на себя функцию, выполняемую в других регионах центральной администрацией, – установления стандартной речи. Это было совсем как королевский английский, знакомый всем, но совершенно не обязательно всеми используемый.
Реформация и религиозные войны
Сама реформация явилась симптомом недомогания, проецировавшего на корыстных и декадентских лидеров католической церкви ответственность за слабость и плохое управление, которое осознавали все немцы. Она была описана, как запоздалая месть Германии за постоянные преграды ее судьбе со стороны папства, начиная с одиннадцатого века и далее. Лютер, воззвавший к христианской знати германской нации, по-видимому, первым задумался о независимой немецкой церкви. Однако Реформация, хотя и воспламененная проблемами Германии, в итоге лишь усугубила их. Отсутствие доминирующей политической власти означало, что после появления религиозных противоречий не существует эффективного способа их урегулирования. Разные взгляды на проблемы, которые люди считали жизненно важными для спасения своих душ, раздували пламя обычного соперничества между странами. Вопросы трудной для понимания теологии, такие, к примеру, как взаимоотношения внутри Святой Троицы, обсуждались со страстью, свойственной ранней христианской церкви. Как-то раз профессор богословия попросил освободить его от должности, поскольку его обязанности включали написание такого большого количества противоречивых памфлетов, что у него стало падать зрение. Поскольку идеи, породившие Реформацию, оказались недостижимыми и утратили силу, люди все чаще стали стремиться к спасению, придерживаясь строгих требований ортодоксальной доктрины. В стране, где религия менялась вместе с местным правителем, фанатизм, порожденный утратой иллюзий, повлек за собой особенно опасную форму гражданской войны. Не случайно религиозные войны в Германии длились так долго, сократили население с шестнадцати до шести миллионов, и в 1648 году, когда они наконец закончились, страна оказалась разделенной на 234 территориальные единицы.
Последующая история Германии определялась тем фактом, что в Средние века процесс политической консолидации не был доведен до конца. Поэтому, если в Западной Европе процесс секуляризации, известный как Реформация, укрепил власть центральных королевских правительств, на землях, населенных германцами, он имел обратный, разрушающий эффект. Так или иначе, Британия и Франция обладали определенными, присущими им естественными преимуществами, отсутствовавшими у Германии, – более ровным климатом, четко определенными границами, географическим положением на новых торговых путях. Но факторы, давшие Британии ее доминирующее положение и сделавшие ее ареной технологического прорыва, известного как «промышленная революция», явились следствием достижений норманнов, Плантагенетов и ранних Тюдоров. Три главных стимула, легших в основу этой революции, – накопление капитала (с институтами для перевода его от накопителей к достойным распорядителям), технические инновации (которые предполагали накопление знаний и являлись особенно важными применительно к энергетике и связи) и рост населения. Важное предварительное условие возникновения этих трех стимулов – стабильное и эффективное правительство, которое заботится о безопасности, мире и ясной надежной правовой системе. Случай, или, если угодно, каприз истории, поместил Великобританию в особенно благоприятное положение для создания такого правительства и всего, что с ним связано. Постоянно ускоряющееся развитие включало раннее увеличение числа городских купцов и технических специалистов, класса людей, обладавших доходами, намного превышающими прожиточный минимум и имеющих собственную индивидуалистическую культуру. Это, в свою очередь, означало, что разрушительный конфликт между монархией, тяготеющей к абсолютизму, и буржуазией, несущей с собой зародыши народного государства, в Британии начался рано и был решен в пользу народного государства. Сдвиг власти усилил ощущение всеобщей причастности, которое возникло и постепенно росло при относительно просвещенном королевском правительстве со времен Средневековья. Появившаяся в результате социальная сплоченность (или, если использовать более привычный термин, патриотизм) значительно укрепила международное положение государства. Да, королевскую власть на время сменила власть олигархии. Но олигархия никогда не была
