уверена, что это так.
Мой взгляд переместился на здания, окружавшие площадь. Большинство из них, как и то, в котором располагалась закусочная, были двухэтажными и из красного кирпича. На некоторых, ближе к крыше, висели известково-цементные кремового цвета таблички с датами. На одной был указан 1899 год, что удивило меня, старинное здание, особенно для этого места. Другая гласила 1907. Магазины, рестораны и закусочные на первых этажах, офисы с вывесками на окнах (в основном адвокаты и поручители) на верхних этажах.
Одно здание, правда, было занято огромным универмагом. Табличка на здании утверждала, что оно было построено в 1912 году. Как, черт возьми, оно сохранилось, я никогда не узнаю, учитывая, что здание бесспорно принадлежало местным владельцам и не было поглощено конгломератом. Это многое говорило о городе. Если горожанам нужно было что-либо, что продавалось в этом универмаге, они не ходили в какой-то другой магазин, где могли бы купить то же самое, возможно, за меньшие деньги. Они заботились о своих интересах, желая поддержать такую достопримечательность. Этот универмаг возможно принадлежал одной семье на протяжении четырех, пяти поколений, а может и с самого его основания, с 1912 года. И город не позволит ему исчезнуть.
То же самое и с мясной лавкой, расположенной по ту сторону площади напротив закусочной. Ни в одном городе больше не было мясных лавок. Мясо тут стоило, вероятно, вдвое дороже, чем в продуктовом магазине, и даже если, оно было лучше, чем вы могли бы купить в любом продуктовом магазине, двойная цена всегда была двойной, а деньги всегда оставались деньгами. И все же, лавка была там, и в ней было многолюдно.
Как и на тротуарах. Люди прогуливались, улыбаясь и приветствуя друг друга.
Это место могло бы быть жутким, если бы треть квартала двухэтажных зданий из красного кирпича, располагавшихся через улицу за зданием суда, не были бы снесены, а их место не занял бы современный (на тот момент, я думала, что это, как минимум, два десятилетия назад), застекленный, в какой-то мере пафосный (сейчас потускневший со временем, старомодный и не в хорошем смысле, ему потребуется по меньшей мере еще десятилетие или два, чтобы приобрести ретро стиль) ресторан. Кто-то повлиял на Городской Совет, чтобы построить это уродливое сооружение. Оно запятнало это место, выбивалось из общей картины, и выглядело ужасно. Кто-то полагал, что его дерьмо не завоняет, думал, что это круто, и так будет всегда. Они ошибались. И все же, наличие этого ресторана доказывало, что город не идеален. Что он не был жутким, странным, потерянном во времени городком, в котором мы с Кейси каким-то образом оказались и никогда не выберемся отсюда, потому что, в конечном итоге, нас поймают, перепрограммируют в идеальных жителей маленького городка. Я - домохозяйка, а Кейси по-мужски обеспечивает семью. Или нас съедят зомби, или мы сами станем зомби.
Так что, хорошо, что тот ресторан был тут.
Мне кажется, уродство этого ресторана заставило меня полюбить этот городок еще больше.
По-моему, этот ресторан превратил городок с невероятно крутым названием Мустанг в неидеальное совершенство.
— Привет.
При этом слове, произнесенным низким мужским голосом, я моргнула, глядя в окно, и повернула голову.
А затем замерла.
Потому что в кабинке, напротив меня, сидел тот мужчина из бара, мужчина, которого я встретила тем вечером на детской площадке.
Неужели я настолько потеряла бдительность, что даже не почувствовала не только его приближение, но и то, что его задница оказалась в кабинке напротив меня, его глаза смотрели на меня, а его великолепная рука разматывала шарф?
— А...привет, — тихо ответила я.
Нехорошо все это.
Стоял солнечный день. В закусочной были огромные, витринные окна, и моя кабинка была как раз у одного из них. Это не затемненный бар и уж тем более не темная детская площадка.
И он не был привлекательным.
Он был красивым.
Я была потрясена, увидев, что его волосы не темно-каштановые. На самом деле они были русыми, но я никогда не встречала такого цвета раньше. Очень темный русый с оттенком рыжеватого блеска, который совсем не делал из него рыжеволосого, лишь слегка облагораживал его густые, длинноватые волосы, отчего они выглядели не просто фантастическими, а потрясающими.
Его телосложение не было крепким, рельефным и привлекающим внимание. Оно было великолепным.
И я могла рассмотреть цвет его глаз, опушенных густыми, длинными, темными ресницами, с тем же самым рыжеватым оттенком, как и его волосы.
Они были насыщенного, темно-голубого цвета.
А когда он снял шарф, я увидела жилистую, в высшей степени мужественную шею, отчего мои ладони вспотели.
Черт!
Я взяла себя в руки.
— Я могу вам чем-то помочь? — спросила я.
Он открыл рот, чтобы ответить, бросив шарф рядом с собой на сиденье, но я услышала окрик,
— Грей! Завтрак или кофе?
Он повернул голову, и мой взгляд последовал за ним, я увидела свою официантку на другой стороне прохода. На ней были потертые джинсы, чересчур в обтяжку, определенно купленные до того, как она набрала лишние пятнадцать фунтов, и эти пятнадцать фунтов стали дополнением к лишним тридцати, которые уже у нее были. То же относилось и к ее свитеру. Передник был повязан на ее исчезающей талии, что, к сожалению, ее не красило.
— Уже позавтракал, Энж, только кофе, — ответил он и повернулся ко мне. Сняв свою куртку, он перекинул ее вперед и бросил на свой шарф. — Я Грей, — заявил он, устроившись.
— Привет, Грей, — ответила я, а затем повторила, — Могу я тебе чем-то помочь?
Он улыбнулся, и ему действительно не стоило этого делать. Правда, не стоило этого делать.
Потому что на левой щеке у него была ямочка, что превращало его из потрясающе красивого в потрясающе красивого с налетом очаровательности как дополнение. И как будто этого было недостаточно, его улыбка привлекла мое внимание к его губам, которые, я не знала, почему не заметила раньше, были полными и соблазнительными.
У меня пересохло во рту.
— Я - Грей, — повторил он, я оторвала взгляд от его теперь двигающихся, великолепных губ и посмотрела в его не менее прекрасные глаза, и он продолжил, — А ты?
Я снова взяла себя в руки.
— А я задаюсь вопросом, чем могу тебе помочь.
В его взгляде появилось веселье, и, слегка наклонив голову на бок, он посмотрел на меня, оценивающе и внимательно.
Затем выпрямился и заметил,
— Ты все еще в городе.
Я посмотрела вниз
